Я обошла высокий глухой деревянный блок, разделявший крышу надвое, и застыла.
Мириады огней — факелов, артефактов, фонарей — текли прямо под моими ногами, но далеко внизу. Шум толпы тоже был глухим, как морской прибой, хотя еще несколько минут назад барабаны, казалось, били прямо у моих висков. Не понимая, почему люди отсюда кажутся такими маленькими, я обернулась к Келлферу, опершемуся на деревянный монумент и с легкой улыбкой наблюдавшему за мной.
— Как мы забрались так высоко? Мы же только что были внизу!
— Все дело в лестнице, — пояснил он. — А это одна и старых сторожевых башен. В Караанде таких много, но они хорошо спрятаны. Весь город усеян артефактами разных видов и эпох. Однажды ты начнешь видеть их, и тогда мы обязательно вернемся, чтобы ты смогла оценить весь хаос и всю красоту этого места.
— Сейчас тоже очень красиво, — прошептала я, вглядываясь в гипнотическое шествие. Теперь, сверху, я могла разглядеть: то, что я приняла за распускающиеся цветы, на самом деле было чернильного цвета полотнами со светящимся и живым рисунком. А вот лепестки, четырьмя пружинами ограничивающие ход пар-оольцев, выглядели настоящими, хотя я не могла понять, могут ли вообще существовать растения подобного размера. — Но я не понимаю, что вижу.
— Тебе легче? — неожиданно спросил Келлфер. — Ты была пьяна эйфорией толпы.
Он был, конечно, прав, но я только развела руками:
— И это было потрясающе. А ты ничего не почувствовал?
— Другое, — ответил Келлфер, садясь. — Я не знаток разума, как ты. Я вижу, как толпа содрогается в едином ритме, вижу силовые потоки, принимающие для них вид смерчей и лепестков, вижу затуманенные эйфорией взгляды, вижу выбивающихся из сил людей, которые не могут остановиться — и продолжают танцевать.
Это звучало грустно и даже несправедливо. Я легла на расстеленный Келлфером платок, которым до того он закрывал лицо, и, перевернувшись на бок лицом к толпе и поджав ноги, положила голову к нему на колено. Кажется, мужчина вздрогнул, и это оказалось приятно. Может, я все еще была пьяна эйфорией, как он это назвал, но вместо того, чтобы смутиться и отступить, я только устроилась удобнее.
— Они танцуют, потому что счастливы. Они наполнены любовью друг к другу и к этому миру, к своим богам, к своей судьбе. Это светлые ритуалы, я уверена. И мне очень жаль, что ты не можешь почувствовать этого.
— Неужели ты сейчас заступаешься за пар-оольцев? — не поверил Келлфер. — Да еще за их ритуалы?
— Это просто люди, — пожала плечами я. — Я ненавидела их всех, когда сидела в клетке, но тогда это было нужно, чтобы не сойти с ума. Если я смогла заглянуть в Чибу и не… Тут кого мне ненавидеть теперь? Я знаю, злость ведь бывает целительной, но мне она больше не нужна.
— Удивительно слышать это от молодой девушки, чудом избежавшей смерти, — заметил Келлфер.
— Не чудом, а тобой, — улыбнулась я. — И возраст тут ни при чем. Наверно, для тебя это прозвучит смешно, но я многое повидала. Ко мне приводили отчаявшихся людей, и я проникала в их переживания, смотрела их глазами на их жизни изнутри. Те, кому было, на кого злиться, чаще находили в себе силы идти дальше, стоило им победить злость.
— Ты была духовным целителем в вашем поселке? — заинтересованно спросил Келлфер, укрывая меня каким-то заговором: только начавшая остужать меня ночь тут же отступила перед этим живым теплом.
Это обозначение я слышала впервые, но спорить не стала:
— Да, что-то вроде. Когда во мне открылся дар, я первым делом научилась успокаивать страдающих. Кто приходил — тем и помогала. Меня не называли так красиво. Знаток разума, духовный целитель… Все это не про меня, было намного проще. Я — Илиана с западных окраин Рень-Ци, вот и все.
— Поговорим лет через сто, — усмехнулся Келлфер. — Ты к тому времени будешь уже наставницей Илианой, леди Илианой. Если захочешь, конечно, — добавил он чуть поспешно.
— Для начала я хочу поймать магический лепесток! — заявила я.
Келлфер протянул надо мной руку и что-то прошептал. Речь его была такой быстрой, что похожа была на мерное шипение на нескольких нотах. Я перевернулась на спину и теперь видела его снизу: жесткую линию волевого подбородка на фоне белой как снег луны. Мне захотелось провести по этой шее, скользнуть по мускулистым плечам… Но я продолжала любоваться, все еще не веря, что этот мужчина — мой.
Келлфер наклонился ко мне, черное пятно на фоне луны, лишь глаза блеснули:
— Смотри.
Я сначала не поняла, почему луна, венчавшая его голову, поменяла цвет, окрасившись слабым кремовым цветом. Над нами громадным покрывалом завис один из лепестков, он закрывал все небо, так, что я не видела его краев, пока не села. Лепесток оказался громадным и полупрозрачным. Сейчас, разглядывая его вблизи, я уже не сомневалась в его нематериальной природе. Он дрожал краями, как скат, стелющийся по морскому дну.