Значит, клятва могла не все, значит, она не могла создать ничего, что сравнилось бы с любовью. Я спрятала лицо за волосами, чтобы мужчины не увидели ни моей широкой улыбки, ни слез облегчения.
18.
В этот раз Келлфер принес из города грубый медный кувшин, покрытый зеленой патиной, и они с Дарисом наполнили ароматным вином три глиняные чаши. Дарис опасливо посмотрел на меня, но жестом пригласил присоединиться к ним. Я чуть не рассмеялась ему в лицо: похоже, мой хозяин сомневался, что приказ ему удался, и боялся, что я пожалуюсь его отцу. Он и не предполагал, что до обещанного ночного разговора я ни слова бы не вымолвила, даже если бы могла. Мне хотелось как-то уколоть моего мучителя, и я поддела его:
— За что мы пьем? За свободу?
Дарис метнул быстрый взгляд на Келлфера, но тот остался безучастен, и только покачал головой:
— Нет. За то, что на рассвете мы покинем эти катакомбы, и будем ждать открытия окна в неплохом доме при винодельческом дворе.
Мы оба заинтересованно молчали, ожидая пояснений. Но Келлфер только поднял чашу в воздух, и наши мгновение спустя взметнулись вслед за ней.
— За это, — с жаром согласился Дарис. — Ты нашел способ вывести нас, чтобы Илиана не пострадала?
Келлфер пригубил терпкую жидкость. Дарис ждал, пока отец проглотит вино, и это не укрылось от моего взора. Мне снова захотелось съязвить, и я растянула губы в улыбке:
— Боишься, что вино отравлено?
Дарис повернулся ко мне и оскалился, так, что я даже вздрогнула:
— О чем ты? — И выпил все, что было в чаше.
Келлфер наблюдал за сыном, прищурившись. Лениво, будто не заинтересованно, он спросил с взволновавшей и обрадовавшей меня наблюдательностью:
— Вы что, поссорились? Думал, ваша любовь вечна.
Я хмыкнула, но поймала взгляд Дариса и спешно отпила, скрываясь за глиняной плошкой. Мне показалось, за этот смешок он хочет ударить меня. Вместо этого Дарис ответил:
— Нет, конечно. Я люблю Илиану, а она не стала бы меня сердить, понимая, в каком положении находится.
— Я думал, ты не собираешься ей больше приказывать, так в каком же положении она находится? — обманчиво безучастно спросил Келлфер.
— Не лезь в наши отношения, отец, мы разберемся сами, — прошипел Дарис.
— Следи за своим языком, мальчишка, — бросил ему Келлфер.
— Прости, — неожиданно обратился ко мне Дарис. — За то, что приходится это выслушивать. Скоро мы останемся одни.
— Замечательно. — Кажется, в моем голосе было слишком много сарказма, и я закашлялась. — Прекрасное вино. Не похоже на виноград, это какой-то еще фрукт?
— Нет, это виноград, но особого сорта, в Империи он не растет, — ответил Келлфер. — Это вино делают те, кто даст нам кров на ближайшие дни, вплоть до праздника. Наши планы поменялись.
Он налил еще вина. Дарис смотрел на него с ненавистью. Не нужно было читать его мысли, чтобы понять, что ему так не по душе: отец снова становился нашим спасителем, и без него ни Дарис, ни я не могли ступить и шага. И эта сила, реальная власть, была куда ощутимее того пузыря, который пытался раздуть Дарис. Во мне горело ликование. «Так тебе и надо!» — хотелось мне воскликнуть.
— Как? — уточнила я вежливо.
— Завтра на рассвете мы пройдем периметр. Я обману его с помощью иллюзии. Если хотите, потом можно будет посмотреть на казнь Илианы, точнее, ее копии. К сожалению, когда служители нашли сделанный мной труп, у них были рушащие заклятие амулеты. Нам повезло, что они сработали до того, как сами охранники увидели превращающееся в мешок тело девушки. Теперь такого не произойдет.
— Как же тебе удастся обойти это? — осторожно спросил Дарис.
— Удастся, — ушел от ответа Келлфер. — Достаточно сказать, что я это учел.
— А почему не подумал об этом раньше, раз способ был? — неожиданно заносчиво спросил Дарис. Я удивленно посмотрела на него: сейчас в этом так любящем власть мужчине проступили черты избалованного мальчика. Кажется, Дарис понял, что неприятно поразил меня, он едва заметно скривился и спросил уже серьезнее: — То есть почему раньше ты говорил, что за периметр выйти нельзя, а теперь можно?
— Я нашел недостающие компоненты, — туманно ответил его отец. Свет свечей и очага плясали на его распущенных волосах, и я залюбовалась, как в трансе. Я помнила, какие они на ощупь: мягкие, но довольно тяжелые, текущие сквозь пальцы…
— И там можно будет шептать?
— Немногим больше, чем здесь, — усмехнулся Келлфер. — Дома у каждого религиозного пар-оольца, прямо на алтаре, между ликами великой матери и великого отца, обычно стоит глушащий способности шепчущих амулет.