— А не религиозные пар-оольцы существуют? — вставила я. Вино грело горло и приятной кислинкой связывало язык.
— Нет, — легко улыбнулся Келлфер. — Но есть пар-оольцы, плохо разбирающиеся в артефактах.
— Ясно, — грубо разрушил магию этого разговора Дарис. — Почему не оставить это проклятое место сейчас?
— Мы идем на рассвете. — Голос Келлфера был холодным.
— А что за двор? — решила разрядить обстановку я.
— Пар-оольцы живут дворами. Двор — это что-то вроде небольшого поместья или группы домов, обитатели которых занимаются одним делом, — пояснил Келлфер. — Там, где мне согласились дать приют, живет семья, превращающая воду и виноград в ритуальные напитки. Прямо сейчас мы пьем двухсотлетнее вино, созданное для особо торжественных служений. Должен признать, мне нравится мысль, что его могли продать в храм, откуда ты забрал свою женщину, а мы пьем его за успешность этого побега.
«Свою женщину». Я знала, что это только игра, призванная ослабить бдительность Дариса, но почувствовала укол обиды.
— Ты купил его? — ядовито спросил Дарис. Я не узнавала его.
— Разумеется, — усмехнулся Келлфер.
— Я думал, у работников Приюта не слишком много денег. Разве вам не нужно тратить их на развитие ордена, и отречься от всего остального? — продолжил Дарис. — И почему ты просто не попросил их у меня?
Попросил, он прямо так и сказал! Дарис вел себя как уязвленный мальчишка. Я не понимала, что происходит.
Келлфер откинулся назад, облокачиваясь на стену. Выглядел он расслабленным, но свет огня заострял его черты.
— Кончай красоваться.
Вид у Дариса был такой, будто он только что прожевал дольку лимона.
— Интересная система, — снова подала голос я в этой неуютной тишине. — В этом что-то есть. Они живут в этих дворах семьями?
— Да, — мягко ответил Келлфер. — Передают секреты своего ремесла только потомкам. Поэтому пар-оольцы действительно хороши во многих ремеслах. Хочу предупредить вас обоих: во дворе прислуживают светлокожие рабы, что в целом обычное дело для зажиточных жителей столицы. С ними не должно быть никаких контактов, как бы жаль вам их ни было. Ни словечка. Вы — мои немые дети. Немые, — сделал он акцент на последнем слове.
— Я умею говорить по пар-оольски, — заметил Дарис. Удивительно, но теперь в его словах не крылось вызова, он скорее спрашивал разрешения.
— С очень сильным акцентом.
— Ты же тоже говоришь с акцентом.
— Да, — согласился Келлфер легко. — Но еще я говорю на жестовом языке пар-оольцев, а во всем дворе лишь один служка знает его.
— Здорово! — искренне восхитилась я продуманностью его легенды. — Мы будем молчать как мыши. Но как же внешность? Иллюзии же не работают рядом с амулетами?
Отвечая, Келлфер смотрел прямо на меня, и мне снова почудилась в его глазах та невероятная нежность:
— Иллюзорные заговоры, наложенные на живых существ, сплетаются с их собственной жизненной силой, и мало какой амулет сможет перебить такой морок. Так что вы будете моими темнокожими детьми, а я — вашим темнокожим отцом, и, если мы не будем появляться в храмах, никто не увидит иного. Мы только что вернулись из дальнего плавания, и направляемся домой, в Келопололе — это деревня на дальнем краю острова. Но моя дочь приболела, и к тому же, она очень хочет увидеть праздник, так что мы вынуждены задержаться.
— Поняла, — с жаром кивнула я, уже совсем не обращая внимания на Дариса. — А что за праздник?
— Карнавал в честь схождения священных огней с небес. Он состоится послезавтра. И во время праздника откроют окно для перемещений.
— Отлично! — вставил Дарис. — Мы вернемся домой совсем скоро. Прекрасно. Вот и все.
Он торжествующе посмотрел на меня. Я проигнорировала его взгляд.
— За вас! — подняла я чашу. Кажется, мой голос дрогнул. — Спасибо!
Тут Келлфер позволил себе улыбнуться:
— Поблагодарите, когда выберемся.
— Илиана права, за тебя! — вдруг поддержал Дарис.
Мы выпили оставшееся вино. Ароматные фрукты, служившие нам закуской, наполняли воздух сладким ароматом. От вина меня немного разморило. Все тело было теплым и тяжелым, и плохо слушалось. На душе — так легко, будто я уже была свободна. Я попробовала подумать о приказе Дариса, но мысль о нем потерялась где-то за мыслью о Келлфере, который собирался вытащить нас из этих отвратительных душных подземелий, о Келлфере, который собирался забрать меня с собой. Я улыбалась и готова была поклясться, что и он улыбался мне.
Сквозь полусомкнутые ресницы я увидела, как Дарис начал клевать носом, и как привалился к каменному столу, примыкавшему к очагу. Келлфер наклонился вперед и прежде, чем его сын опалил волосы, что-то прошептал: расслабленное тело Дариса поднялось в воздух и мягко осело на кровать спиной к нам, мужчина даже не проснулся.