— А дальше что? — озвучила она его мысли.
— Он проспит до самого возвращения, после чего я сдам его на руки матери, и вы больше не увидитесь.
— Звучит очень просто и абсолютно непривлекательно, — недоверчиво протянула Илиана. — Я всегда буду бояться его встретить, он будет меня искать, будет слать письма с приказами, еще как-нибудь их передавать, я не буду знать, что работает, а что нет. И, боюсь, потихоньку сойду с ума. Нет. Я хочу хотя бы попробовать освободиться.
20.
Эта была лучшая ночь в моей жизни.
Да, здесь, в забытом богами Пар-ооле, запертая в подземных ходах как крот, принадлежащая мужчине, которого я презирала и боялась, не имевшая возможности даже рассказать о своих бедах единственному человеку, который мог меня спасти, я была так счастлива, что то и дело слеза соскальзывала из уголка моего глаза и прокатывалась по щеке, а я улыбалась, не стирая каплю. Я устроилась в кольце рук Келлфера и положила голову ему на грудь, а он, нежно притянув меня к себе, задумчиво гладил мои волосы, и я чувствовала его дыхание, теплое и успокаивающее. Он иногда целовал мой висок, и, хотя я не видела его лица и не могла читать его мыслей, я ощущала его улыбку, как и он, я уверена, ощущал мою. Я вдыхала его запах, наматывала на палец прядь его восхитительно мягких и будто наполненных воздухом волос, играла с застежкой его рубашки. Келлфер иногда ловил мою руку и подносил ее к губам, согревая дыханием и лаская поцелуем, а после клал обратно себе на грудь, не отпуская, и в этом касании кожей к коже было больше нежности, чем я знала за всю мою жизнь.
Какое же это было счастье!
Я очень боялась, что Келлфер окажется хоть отдаленно похожим на своего сына, что он увлечет меня на нашу нехитрую постель и настоит на чем-то большем, не желая терять времени. Мне казалось, что тогда я умру — как только пойму, что он хочет лишь удовлетворить свою страсть, как хотел того Дарис. Как хотели многие мужчины раньше, все те, о ком мне не хотелось думать, кто давно слился в одну серую массу размытых воспоминаний о вечной надежде на то, что во мне разглядят душу, а не тело — надежде, разбившейся за всю мою жизнь так много раз, что вместо осколков осталась одна пыль. Судьба наградила меня привлекательной для большинства мужчин фигурой, а от мамы мне достались пухлые губы, которые эти безликие фигуры из прошлого все как один называли соблазнительными. Дарис не знал, что, несмотря на свой статус, он не слишком отличался от безымянных, и что я привыкла не придавать значения ни словам любви, ни похотливым взглядам и пошлым намекам, он не знал тоже.
Келлфер был мужчиной, и он говорил со мной о любви, но для меня он был исключением. Если бы он повел себя так же, как Дарис, это разбило бы мне сердце — и все равно я бы предпочла отдаться ему. Никто и никогда не был нужен мне так.
Но в своем глупом предположении я ошиблась: даже когда я, взбудораженная поцелуями и уже забывшая все свои рассуждения, все же попыталась расстегнуть высокий воротник его рубашки, Келлфер мягко меня отстранил. Он смотрел мне в глаза: тяжело, жарко, у меня не осталось и сомнения в том, что он хочет меня, но хотел он иначе. Затуманенные страстью глаза его все равно оставались нежными. Срывающимся, низким голосом — Свет, как же мне он нравился! — Келлфер объяснил:
— Ты не обязана. Я — не Дарис.
— Я хочу… — смущаясь, прямо сказала я ему. — Я боюсь, что он…
Какая дура! Как я вообще могла упомянуть Дариса в такой момент! Я разве что руками себе рот не зажала. Да, я боялась, что Дарис возьмет меня первой, и это будет еще одним свидетельством того, что я принадлежу ему. Я хотела, чтобы Келлфер успел… Даже думать об этом было ужасно.
— Именно поэтому мы сейчас не станем, — мягко ответил мне мужчина, ни капельки не разозлившись. — Это — разновидность насилия. Я не собираюсь пользоваться твоим страхом, беспомощностью и желанием оказаться как можно ближе к тому, кто может защитить тебя. Ты заслуживаешь другого.
— Другого? Вы не хотите? — почти против воли озвучила я внезапную мысль: я-то привыкла смотреть на своих легкомысленных поклонников сверху вниз, это позволяло мне держаться от них на расстоянии. Но Келлфер был намного выше меня. Дура, самонадеянная дура! — Простите.
Келлфер усмехнулся так, что у меня по рукам и шее побежали мурашки. Я на секунду представила, каким он может быть в моменты, когда его осторожность слетает, как маска, и зарделась. Будто одной этой усмешки, от которой у меня и так земля из-под ног ушла, было мало, Келлфер протянул руки и, не вставая, как куклу, пересадил меня к себе на колени. Теперь я очень явственно ощущала его возбуждение. Осмелев, я немного поерзала, с удовольствием услышав гулкий выдох, с котором он отсадил меня чуть дальше.