«Где ты?» — спросил он меня.
«Проснись!» — закричала я снова.
«Я сплю?» — Его голос был каким-то высоким, юношеским, удивленным.
«Проснись же!» — в третий раз завопила я, более не сдерживая себя, и во сне, и в реальности вкладывая в крик все силы, что у меня были.
Черный сон треснул, как трескается от жара стекло, бесконечные расщелины сначала разрезали его надвое, потом — на шесть частей, рывками эти дрожащие молнии расширились, и все рухнуло. Меня парализовало болью. Глаза залил свет. На верхней губе я ощутила жидкость и слизнула ее, не особо задумываясь — это была кровь.
— Эй! Приди в себя! — сквозь обморок донесся до меня голос Дариса. Он был скорее злым, чем напуганным, и, фокусируя на нем взгляд, я задохнулась от страха. — Распутай меня!
— Я не знаю, как, — прошептала я, борясь с тошнотой и головокружением.
— Я знаю! — отрезал Дарис. — Каждый силок имеет начало и конец. Нужно всего лишь послать слабый силовой импульс одновременно с двух сторон. Это как… — Он скривился, видя в моих глазах непонимание. — Ты же вроде как талантливее меня. Ну и представь, как согреваешь нити. Справишься?
Все перед глазами плыло. Крик и пробуждение Дариса измотали меня так, что я не могла даже прошептать ответа. Сквозь зубы он повторил:
— Немедленно освободи меня!
Я не отдавала себе отчета в том, как мои руки скользили по поверхности силков, и будто со стороны ощущала, что случайные прикосновения к коже Дариса отзываются во мне знакомыми приглушенными эйфорическими всплесками. Я справилась со всеми путами, будто всегда умела их срывать, и повалилась прямо поверх его напряженного тела, уже не способная шевелиться.
— Ты что? — донесся его далекий голос. — Ладно…
Что-то подхватило меня под спину и колени, и я отключилась.
26.
Ледяная жидкость опалила мои разгоряченные щеки, во рту неприятно закислило. Я вздрогнула, открывая глаза, и тут же снова зажмурилась: их защипало. То, что сейчас лилось на меня, не было водой, это был виноградный сок.
— Пришла в себя? — грубо, но по-своему заботливо уточнил Дарис. — Что произошло? — не дал он мне ответить на первый вопрос.
— Это пожар, — осипшим голосом ответила я, садясь. — Дурочка, какая же она…
И тут же замолчала, прикидывая, не сболтнула ли лишнего, но Дарис не мог знать, о ком я говорю. Может, он решил, что я ругаю себя. Лицо его, темное, под иллюзией совсем не похожее на лицо моего любимого, было очень близко. Полные губы были плотно сжаты, как бывало, когда Дарис горел яростью.
Я схватилась за руку, на среднем пальце которой раньше было спасительное кольцо, и тут же похолодела: Дарис забрал его. Он с азартом смотрел, как я погладила подушечками пальцев то место, где оно должно было быть, а стоило мне перевести на него взгляд — подмигнул.
И это совсем не было по-доброму.
Радость спасения постепенно растворилась в этих темных как ночь и — я знала — зеленых как трава глазах. Он был в бешенстве, а я была с ним наедине. Теперь идея оставить его в огне показалась мне не такой уж порочной, но я постаралась наступить животному страху на горло. Дарис не мог знать, зачем мне то кольцо.
Так почему же тогда снял?!
Не хватало еще вести себя как виноватая! «Забудь, забудь, забудь, все будет хорошо…»
Поэтому я, игнорируя растущий где-то за солнечным сплетением узел ужаса, глубоко вдохнула студеный, пахнущий вином воздух и постаралась проморгаться, оглядываясь.
Мы находились во дворе, за одной из массивных кадок для приготовления опьяняющего напитка. Вокруг совсем не было людей, их громкие отчаянные и злые голоса раздавались откуда-то издалека. Я привстала и быстро, скрываясь, бросила взгляд за высокий борт деревянного чана. Дом, еще недавно приютивший нас, уже догорал. С западной стороны причудливого строения, как раз там, где находились раньше наши покои, языки пламени сейчас лизали небеса, а восточные крылья уже багрово тлели, напоминая мне о чудовищных благовониях храма, с которого все и началось. Мне почему-то казалось, что давильни совсем рядом со стенами, но до нас долетал с редкими порывами ветра лишь отдаленный жар.
Часть хозяйственных построек за нами была цела. Они никого не интересовали, люди скопились во дворе с противоположной стороны дома. За громадным костром я почти не могла слышать их мыслей, плач, стоны, какой-то резкий писк — все перемешалось.
Я медленно поджала ноги, устраиваясь. Дарис был совсем рядом, но не касался меня.