— Это Янка, — почему-то извиняющимся тоном прошептала я. — Это она спасла нас. Предупредила меня о пожаре.
— Вална пострадала! — девочка уже бежала ко мне. — Она там, на скамье. Хозяйка ее поймала и закинула в горящую комнату, она немного обгорела… Можешь помочь? Ее надо перенести отсюда подальше, к лекарю, ему надо заплатить… Ты говорила, что у твоего отца есть деньги, давай мы возьмем немного и заплатим!
Я поблагодарила небеса, что не назвала Келлфера при Янке возлюбленным.
— Ты прости, что амулет не вернула… — продолжала тараторить Янка, за руку ведя меня мимо давилен. Молчаливый Дарис следовал за нами как тень. — И что поцарапала. Просто ты пар-оолка, а я нет, поэтому…
— Свет! — не удержалась от вскрика я.
Валне вряд ли больше десяти лет. Кожа ее была то ли очень загоревшей, то ли смуглой, сливавшейся тоном с коричневым платьем, и сквозь черную корку на плече что-то алело и желтело, хотя кровь не текла. Щека тоже была обожжена, но меньше. Волосы, когда-то длинные, туго перехваченные лентами на пар-оольский манер, с одной стороны были подпалены до самого виска, а с другой свисали до земли истрепанными жгутами. Вална лежала на деревянной скамье на спине, не шевелясь, глаза были полуоткрыты, радужки то прятались за веками, то появлялись. Девочка точно была в сознании. Она слабо, но быстро дышала. Губы ее подрагивали.
Я попыталась успокоить Валну, но ничего не вышло. Янка тоже была для меня белым пятном, я не слышала мыслей — наверно, мои силы иссякли, когда я будила Дариса.
Я дернулась к скамье, но тяжелая рука на плече остановила меня. Я обернулась, уверенная, что встречусь с Дарисом глазами, но он смотрел на Янку. По его лицу сложно было что-то прочитать.
— Янка, бери Валну, пойдем, — распорядилась я, не желая терять время на спор. Будто удовлетворившись моим повиновением, Дарис убрал руку, и мне стало чуточку легче дышать. — Ее срочно нужно к лекарю. Ты знаешь, где есть лекари?
— Знаю. Ты заплатишь? Чтобы лекарь не болтал? — дрожащий голос Янки выдавал ее волнение, но слова, как и раньше, были дерзкими и уверенными. — Заплатишь — не выдам, что ты можешь говорить. Можешь быть спокойна! Пожалуйста…
Я не успела дослушать просьбу — маленькое тело, еще хватаясь за карман, рухнуло к моим ногам. Дарис отвел ятаган к бедру, как раньше отводил меч, а после, не стесняясь, вытер его о серое платье, уже отяжелевшее кровью.
Остатки дома рухнули с грохотом, издалека послышался женский плач. Я не могла выдавить из себя ни слова, только смотрела на Янку, навсегда застывшую с удивленно-испуганным выражением лица, и никак не могла осознать, что же произошло, почему это произошло. Дарис не торопил меня, тоже сохраняя молчание.
Рана шла наискосок — от плеча к поясу, под ней уже разлилось черное в темноте пятно, блестевшее в лунном свете, а я продолжала смотреть, не в силах отвести взгляда. Наконец, я моргнула — веки весили, наверно, целую тонну — и перевела взгляд на его отстраненное лицо.
— Чудовище! Как ты мог, она же ребенок! — разрывая тишину, заорала я, бросаясь на Дариса. Как же я ненавидела его! Эту самодовольную, холеную черную морду чудовища, эту расслабленную позу, кровавый ятаган, его всего, каждую частичку его тела и души! Я хотела разбить эти полные губы, выдрать волосы, стереть усмешку с его лица, истоптать его тело. Дарис почти шутливо удержал меня, не делая попытки защититься от моих хаотичных ударов. Я лупила его по плечам, а потом вцепилась в волосы и дернула с такой силой, что даже он охнул.
— Ну все, хватит, — со смехом сказал мужчина. — Мне что, тебе приказать? Хорошо. Отпусти немедленно!
Пальцы сами разжались, но я не отступила. Я продолжала бить Дариса, в отчаянии проклиная его, называя его скотиной и монстром, почти не замечая всплесков удовольствия от прикосновений, а он защищал только лицо, не реагируя на мои удары, будто я гладила его, а не била изо всех сил. Дав мне немного выпустить пыл, он поймал мои кисти в свою большую ладонь и прижал их к своей груди. Сердце его колотилось очень быстро, и это взбесило меня еще больше. Я зарычала ему в лицо.
И он меня поцеловал! В нахлынувшем наслаждении я не дала себе раствориться в этот раз — пошла ты в пекло, Идж! — и укусила его за губу.
Дарис оторвался лишь на мгновение. Глаза его были пьяными, он тяжело дышал.
— Не. Кусай. Меня. — отчетливо проговорил он, не отстраняясь, и снова впился в мои губы, не оставляя мне шанса на сопротивление. Рассеченная моими зубами губа будто совсем не беспокоила его. Я ощущала металл на языке, меня тошнило, а он продолжал насыщаться, пока, наконец, не отпустил меня, задыхающуюся и раздавленную.