От мысли, что Дарис подберет мне учителя, меня передернуло. Я не хотела какого-нибудь учителя, я хотела учиться у одного конкретного человека. Дарис заметил мое замешательство, а может, обиделся, что я не выражаю восторга его идеей.
— Думаешь, в Приюте учат лучше? Отец тебе это сказал?
— Нет, — ответила я осторожно. — Я ничего не знаю о Приюте Тайного знания. Твой отец не рассказывал мне.
— Мой отец скажет тебе, что частный учитель хуже, но глупо верить, что обобщенный подход выигрывает у индивидуального. Меня всегда учили один на один. Это основа лучшего образования, я обязательно дам тебе именно такое.
Хоть он и говорил дружелюбно, мне становилось все неприятнее. Я представляла себе эту жизнь — Дарис, Дарис, Дарис, иногда — подобранные им учителя, снова Дарис. Жизнь, проведенная так, вечность. Мне было тесно, страшно. И Келлфера не было рядом.
— Знаешь, в чем я неплох? — неожиданно оскалился Дарис. — В артефакторике. К сожалению, для создания амулетов у меня недостаточно таланта, но обычно я вижу назначения зачарованных вещей. Как твое колечко, бессмысленная попытка. — Он развел руками. — Дети шепчущих редко остаются без способностей вообще. Но это мой секрет. И я запрещаю рассказывать его моему отцу, Илиана.
— Я и так не могу ничего рассказать, — ответила я так спокойно, как могла, учитывая его небрежную ремарку об оглушающем кольце.
Мысли бились во мне так гулко, что было сложно дышать. Видит. Знает про оглушающее кольцо. Но еще хуже…
Черный артефакт. Он знал, что эта штука делает со мной. Знал с самого начала!
— Не ожидала?
Я ошеломленно покачала головой, а затем ударила его по лицу раскрытой ладонью изо всех сил. Столкновение с его скулой обожгло мою ладонь, а Дарис только повернул голову, а потом вернул ее в прежнее положение.
— За что? — осведомился он деловым тоном. На губах мужчины играла легкая улыбка, будто ему была приятна эта боль.
— За то, что знал, что я не могу отказать! За черное кольцо на клетке, ублюдок! — выплюнула я отчаянно.
На последнем слове его глаза чуть расширились. Когда он занес руку, я думала, он ударит меня в ответ — и этот удар меня убьет — но вместо этого он схватил меня за волосы у самого затылка.
— Не оскорбляй меня. Извинись.
— Прошу меня простить, — процедила я, наплевав на все. — Не ублюдок, а сволочь!
Дарис вздохнул и отпустил меня — рывком, будто откидывал от себя.
— Тебе повезло, что я люблю тебя, Илиана, — серьезно сказал он. — Никто не смеет так говорить со мной. Я тебя еще накажу, но не так.
— Как? На цепь посадишь?
Ярость застилала мне глаза. Я держала краешек покрывала так крепко, что он был влажным.
— Нет. Успокойся. Ничего не меняется, даже если ты меня проклинаешь. Я все равно люблю тебя.
Я перевела дух. Неужели простое «успокойся» тоже было приказом? Он теперь не замечает, как приказывает мне?
И стоило ли ему об этом сказать?
Я выбрала другое:
— Дарис, твой отец вернется в тот двор и не найдет нас. Нам нужно было оставить хоть какое-то упоминание о том, куда мы направились. Он же будет искать нас, — попыталась я найти повод, чтобы вырваться самой или хотя бы на время выгнать Дариса из комнатушки, которая, по сути, была моей новой клеткой.
Что может быть хуже, чем быть запертой в клетке? — Быть запертой в ней с опасным зверем.
— Ему не придется нас искать, мы сами к нему придем, — отозвался Дарис. — На рассвете. Я точно знаю, где он будет. Он не ожидает нашего прихода, но мне кажется, тебе будет полезно увидеть, какую цену мой отец заплатил за свободу. Это жестоко и для меня. На его фоне, я тебя уверяю, я не чудовище.
— Докажи это, отпусти меня, — скорее попросила, чем потребовала я, ни на что, впрочем, не надеясь.
— Ты наделаешь глупостей, — отрезал Дарис, подходя к окну и занавешивая его.
В комнате сразу же стало еще теснее.
28.
Я сидела на краю оказавшейся чрезмерно мягкой кровати, а передо мной, как пылкий возлюбленный, на коленях стоял Дарис. Было горько и смешно думать, что если бы кто-то увидел эту сцену, решил бы, что он почти поклоняется мне, тогда как он сжимал мои ладони в своих с такой силой, что я не чувствовала кончиков пальцев. Дарис не мог не видеть, как его близость страшит меня — потому ли он придвигался почти вплотную?
Приказ сработал, но спокойствие уже покинуло меня. Я старалась удержать дрожь, ища повода заговорить о чем-то, как-то потянуть время, как-то отвлечь его пытливый взор.
— А ведь я дважды чуть не потерял тебя, — неожиданно сказал он.
Тяжелый, окрашенный нотками сладких цветов воздух давил на меня.