— Тут пахнет теми цветами? — преувеличенно удивленно спросила я, не зная, что ответить.
— Простые пар-оольцы редко бывают так богаты, как Изуба, — пояснил Дарис, гладя большими пальцами мои ладони. — Я купил у него те цветы, за домом целый сад. Здесь делают из них экстракт, потом перегоняют его в специальную жидкость. Ее пьют и вдыхают в виде пара, когда хотят расслабиться. Поэтому тут так пахнет: на первом этаже курят.
— Поэтому мы шли по черной лестнице, — поняла я. — Мне не по себе здесь. Этот двор похож на те, где торгуют и употребляют разведенный сахарной пудрой фатиум.
— Да, похоже, — не стал спорить Дарис. — Но мне нужно было место, где мы сможем спокойно поговорить, не боясь быть услышанными и увиденными. Пар-оольцы не говорят на нашем языке, ты же знаешь, нас бы мигом раскрыли.
— Да, — с трудом согласилась я, понимая, что сейчас он будет расспрашивать меня, и уже прощаясь с жизнью: в ревности Дарис вполне мог меня убить, о какой бы сильной любви он ни говорил.
И, подтверждая мои опасения, Дарис обманчиво мягко улыбнулся, а затем прислонился щекой к моим коленям, как преданный пес, не переставая смотреть мне в глаза лукавым, горячим взглядом.
— Я приказываю тебе отвечать мне только правду… — Дарис чуть помедлил, а мое сердце, казалось, перестало биться, — весь следующий час. Вдруг ты однажды захочешь преподнести мне сюрприз на день рождения, например.
Конечно, захочу! Еще как! Острый, смертельный, ядовитый! Хорошо, что говорить все, что мне приходит в голову, он не приказал.
— Поняла?
Он погладил меня по ноге через юбку. «Прикосновение — только кожа к коже», — в тысячный раз напомнила я себе. Это работало все лучше и лучше.
— Поняла.
— Тебе все еще приятно это?
Рука его все-таки нырнула под ткань, но, проведя от лодыжки вверх, он остановился, сжимая и согревая мое колено.
Проклятие! Конечно, он не мог начать такой разговор иначе! Жар бросился мне в лицо, и я с вызовом ответила:
— Да. Только нога болит. Ты мне ее чуть не сломал, когда падал.
Дарис не обратил внимания на мою колкость:
— А так? — он провел губами по моей ладони, чуть прикусил вены на запястье. Внутри тут же отозвалась Идж, ненасытная, похотливая кошка, моя темная сторона.
— Да.
— Хорошо. Ты боишься?
— Да.
— Не могу сказать, что меня это радует, если тебе интересно, Илиана, — сладко пропел Дарис. — Значит, есть, что скрывать?
— У всех есть, что скрывать. Да, у меня тоже.
Я будто шла по тонкому, скользкому льду, под холодным покровом которого разверзалась пропасть.
— Верно, — хмыкнул Дарис, аккуратно водя пальцами по щиколотке, и я подумала, что если я отвечу неправильно, он сожмет и окончательно сломает ее. — Но вот что мне интересно для начала. То мое падение в пропасть — его подстроили вы с отцом?
Сквозь страх вспыхнуло ликование — как же он сформулировал вопрос! Как же замечательно было, что Дарис был так увлечен именно собой!
— Нет. Ни я, ни твой отец не ожидали, что это произойдет.
— Значит, это была случайность?
— Да, если ты не прыгнул специально.
Он неопределенно повел плечами, чуть отстраняясь. И ногу оставил в покое. Теперь просто сидел и смотрел на меня снизу вверх чуть потеплевшим взглядом.
— Хорошо. Ты никогда не поймешь, как я боялся твоего ответа. И этого я бы не простил вам обоим, Илиана. Хотя нет. Тебе я простил бы и не такое.
Отлично. Отлично. Я выдохнула воздух — быть может, слишком шумно.
— Если бы я хотела тебе смерти, оставила бы гореть.
Да, я соврала. Я хотела ему смерти — но ведь он приказал только отвечать правду? Нужно было пользоваться такими паузами… Где-то глубоко внутренний голос кричал: «ничего, ничего у тебя не выйдет!», но я старалась не слушать рев отчаяния.
Если цапля проглотила лягушку, у лягушки все еще есть два выхода…
— Ты сделала то, что должна была.
— Разве? Ты же знаешь, что я могла убежать одна? Что ты бы задохнулся, а я могла бы оправдаться перед твоим отцом тем, что ничего не могла сделать, не могла разбудить тебя, и так я бы избавилась от клятвы? — перехватила я инициативу. — Ты же понимаешь, что я хочу избавиться от клятвы, и значит, что я правда спасла тебя, причем в ущерб своим интересам.
Неожиданно его жесткий взгляд чуть дрогнул:
— Да. Спасибо. Я ценю это.
— Пожалуйста.
Дарис ненадолго замолчал. Он встал и подошел к окну, крутя в пальцах мерцающий ключ — и сразу же в комнате стало ощутимо холоднее. На меня мужчина не смотрел.
— Вы с отцом сказали мне, что был приказ, которого не было, чтобы заставить меня вернуть клятву?
— Да, — призналась я, но тут же добавила. — Но спроси меня о том, знала ли я тогда об этом обмане!