Дарис был прав. Нужно было выжить и убежать, вернуться к Келлферу, спрятаться за него. Я проглотила слова, которые могла бы произнести, все-таки натянула неудобный наряд, который стянул меня как корсет, и встала с кровати.
Келлфер сделал все, чтобы Дарис не проснулся. Келлфер дал мне артефакты на случай, если это все же произойдет, чтобы я могла бежать. Келлфер все предусмотрел, кроме моей дурости.
А пробужденный мной, нарушившей все указания, Дарис… Дарис изнасиловал меня. Я не была девственна, но… я очень боялась реакции Келлфера но то, что его сын осквернил меня, и что моему любимому будет противно касаться меня.
Кроме того, это не было только физическим насилием.
Стоило Дарису взять меня за руку — и я забыла бы о Келлфере, несмотря на всю мою любовь. Теперь, когда Дарис прикасался ко мне, это было не только болезненно приятно — это было настоящим порабощением, уничтожением той части меня, что любила и была любима.
Навсегда. Навсегда так!
Я смотрела на громадные черные плечи, на напряженное лицо, и ничего не чувствовала. Так не болит сожженная плоть.
Дарис приложил ухо к двери, прислушиваясь, полные губы были плотно сжаты. Я со всеми моими мыслями и чувствами волновала его не больше, чем расстроившаяся короткой цепи сторожевая собака. Но сам он был намного более жалким. Я усмехнулась.
— Они пришли потому, что хотят твоих денег, — ровно пояснила я каким-то чужим голосом. — Они услышали наш разговор и поняли, что мы скрываем что-то. Изуба хочет, чтобы ты купил наши жизни — а после собирается позвать кого-то, кто уведет нас в какое-то темное место.
Мне было плевать, что Дарис ответит. Я вообще не знала, зачем говорила: куда лучше было бы дождаться, когда его схватят. Я продолжала наблюдать за его неприятным лицом, за глубокой напряженной складкой между бровями. Просто картинка. Я даже не ненавидела его больше.
— Ты так умеешь? — удивленно моргнул Дарис, а потом будто опомнился: — Хорошо. Деньги у меня есть.
Я кивнула и отвернулась, краем глаза успев заметить, как Дарис тяжело, будто это далось ему с трудом, повернул в замке ключ и распахнул дверь. Тут же стало тихо, будто пропало какое-то напряжение. Из проема хлынул горячий, тяжелый воздух, будто кто-то открыл заслонку печи в нескольких шагах от меня. Жар опалил мне щеки и неприкрытую тканью шею, запястья и лодыжки.
Заходя, мужчины восхищенно поежились, а Изуба, невысокий пожилой пар-оолец с бегающим взглядом, важно кивнул своим спутникам. Я отметила это, как могла бы услышать жужжание мухи. Мне было почти плевать, что Изуба прошел мимо Дариса в комнату, чуть не задев меня плечом, и что за ним вошли еще двое, и что эти двое — рослые воины, вооруженные такими же ятаганами, как Дарис — а значит, опасны.
Все, что мне было нужно — убежать. Скрыться, забраться в так заботливо подготовленный Келлфером грот и сидеть там, дожидаясь моего любимого. Надеяться, что он простит меня за глупость и за похоть, и не станет расспрашивать. Я все равно ничего не смогла бы ни рассказать, ни даже намекнуть. Я желала только одного: чтобы когда я брошусь к нему в ноги и буду умолять увезти меня из Пар-оола, Келлфер понял.
Но сначала нужно было скрыться.
Дарис говорил с воинами на непонятном мне языке, они кивали, улыбаясь своими белоснежными зубами. Один лишь Изуба презрительно отвернулся, проходя дальше, и опустился напротив меня в тканевое кресло. Он присвистнул, оглядев пар-оолку Нию с головы до ног:
— Ваара на!
Мой иллюзорный облик показался ему чрезвычайно привлекательным, я почувствовала отчетливое возбуждение. Это было кстати, холодно рассудила я, будто бросая кому-то вызов. Я села на кровать — медленно, как могла соблазнительно, скрестила и вытянула ноги, чуть приподняв подол, и растянула губы в улыбке. Если бы Изуба начал оказывать мне знаки внимания или даже открыто демонстрировать свою похоть, это могло бы вывести Дариса из себя. Даже могло бы спровоцировать его на безрассудный поступок, если повезет.
Я плохо умела играть в подобные игры, потому что всю жизнь относилась к таким методам с нескрываемым презрением. Сейчас же я отчетливо понимала: можно поддержать любую игру, если тебе нечего терять. Переход грани был… простым? Что они могли мне сделать? Изнасиловать? Избить? Что из этого было хуже присутствия Дариса, который в любой момент мог снова взять меня за руку, уничтожая образ Келлфера и пробуждая довольную, но не наевшуюся Идж?
Я обернулась к двери. Дарис не сводил глаз с Изубы.