Ящерицей я проползла под высоким дном ложа в сторону двери, закашлялась, уже вылезая — и тыльную сторону левой ладони обожгло холодным металлом.
Инстинктивно я откатилась назад, втягивая руку, и поднесла ее к глазам. От костяшек и до бугорка запястья, и дальше, до середины предплечья тянулся красный, наливавшийся кровью порез. Я смотрела на него, не моргая, и тут боль разом затопила меня, будто река прорвала дамбу. Вечностью, сжатой до мига, я ощутила страх за свою жизнь, дыхание близкой смерти и острую боль разорванной плоти. Это заполнило пустоту, которая раньше давала мне иллюзорную силу, я стала маленькой, жалкой, несчастной и не желающей умирать.
Я вскрикнула и прижала руку к груди, металлическая вышивка царапнула открытую рану, руку свело, а я упала на спину, парализованная и беспомощная.
— Д-дарис… — выдохнула я, хотя он не мог меня слышать. — Пожалуйста…
Я просила не его. Я просила Свет дать ему сил, просила позволить мне остаться в живых, просила еще одной попытки и еще одной встречи с Келлфером. Глубокий стыд за то, что я сделала с Изубой — а я сделала, какой бы жадной до унижения женщин скотиной он ни был! — и отчаянное сожаление не давали мне дышать.
Я широко раскрыла глаза, продолжая держать поврежденную кисть на весу, чтобы в кровь не попала вездесущая грязь, и, собрав смелость, прислушалась. Треск, шум и звон, громкий и высокий, будто кто-то пытается разжечь огонь, и снова шум, стук, крик. Кричал точно не Дарис, этот голос был ниже. Кровать дрогнула, что-то упало рядом с завешивавшим мне обзор покрывалом, и складки ткани там, где они касались пола, начали тяжелеть. Темное пятно, разливавшееся на ковре, постепенно подбиралось ко мне. Запах кислятины и еще какой-то, хуже… Тошнота поднялась к горлу.
Пожилой пар-оолец что-то прокаркал, подзывая подмогу тайным знаком. Только вот это было бесполезно. Теперь, когда я видела Дариса глазами сражавшихся с ним и напуганных его смертоносными движениями бывалых бойцов — непобедимого, рубящего со сверкающей улыбкой на лице, похожего на один из сотни ликов бога войны — я поняла, почему он мало чего боялся. Видение оборвалось, сгорев в боли очередного ранения, глушащий все страх хозяина нашего приюта тоже вспыхнул — я только успела ощутить дробящее ключицы лезвие — и погас.
Наступила тишина. Никто больше не думал. Никто не издавал ни криков, ни шорохов. Мне казалось, я могла слышать, как на пол капает моя кровь. Или она была не моя?
Выжили? Выжили?!
— Вылезай, все закончилось, — предложил Дарис. Судя по голосу, он даже не запыхался. — Цела?
Я не ответила, только снова завалилась на спину, баюкая пульсирующую руку. Он приподнял покрывало и заглянул под кровать.
— Ты ранена?
— Немного руку задело, — ответила я. Зубы стучали. — Прости.
— За что? — не понял Дарис. — Вылезай, давай посмотрим. Илиана, как же…
Не дождавшись, пока он начнет вытаскивать меня, я выбралась, стараясь не поворачиваться к нему поврежденным запястьем.
— Все в порядке, — абсолютно бессмысленно соврала я. — Я сейчас чем-нибудь завяжу.
— Давай я, — дрогнувшим голосом предложил Дарис. — Бедная моя… Больно?
Я помотала головой, снова солгав, сама не понимаю, зачем, и огляделась в поисках остатков моего прежнего легкого платья. Сердце только начало успокаиваться…
Комната была разворочена, будто по ней промчался смерч. Когда же они успели? Мне казалось, я пряталась секунд десять, не больше, но перевернутые кресла, рассеченная кровать, содранная с окна занавеска, глубокие царапины на деревянном полу — в эти борозды как раз набиралась густая кровь — все говорило о долгой интенсивной схватке.
— Свет… — прошептала я, стараясь не смотреть на тела. — Они подумали, что ты пар-оольский бог войны. Ты убил их всех. Они были уверены, что ты проиграешь.
Дарис хмыкнул, протягивая мне полосу льна:
— Может, я он и есть. Давай все-таки я. Неглубокая, не бойся. — Дарис кивнул на кувшин с вином. — Промой, прежде, чем заматывать.
— С-спасибо, — прошептала я, принимая сосуд из его рук.
Мне удалось не скользнуть пальцами по пальцам, наверно, облегчение мое было очевидно, и Дарис неожиданно понял, о чем я беспокоюсь:
— Я не буду тебя трогать, хорошо? Протяни руку. Плесни, а я затяну.
— Хорошо, — неуверенно послушалась его я, и тут же крепко сжала зубы: алкоголь защипал рану так, будто с меня сдирали кожу. — А…