Жители Караанды не называли пленницу пленницей, на удивление почтительно употребляя другое слово, которое Келлфер перевел для себя как «восходящая».
Мужчины и женщины, одетые в индиговые рубашки и лазурно-голубые накидки, сидели прямо на укрытой неровными деревянными досками земле, не обращая внимания, что красная глина пачкает их одежды. Люди говорили вполголоса, будто опасаясь привлечь к себе внимание, и то и дело воздевали руки к небу в уже знакомом Келлферу жесте — таким пар-оольцы призывали милость богов-вождей, глядящих на своих детей глазами солнца. У многих на коленях лежали украшенные цветами вертушки, которые, как догадывался Келлфер, должны были издавать мерный треск, если их встряхнуть. Некоторое время шепчущий внимательно приглядывался к ним, опасаясь, что они могут оказаться работающими в унисон артефактами — от пар-оольцев можно было бы ожидать подобного — но пока признаков зачарования не видел. С этими предметами пар-оольцы обращались очень бережно: переносили, только завернув в ткань, не клали на землю, не давали детям, а когда один юркий мальчишка протянул руку, чтобы оторвать от вертушки цветок, мать отвесила ему тяжелый подзатыльник. Парень сразу же насупился, но уже мгновение спустя присоединился к другим ребятам, игравшим вокруг глиняных строений.
Дети явно чувствовали себя более раскованно, чем их родители: они шутили, смеялись и пытались забраться на дома приготовления, чтобы заглянуть в круглые окна и увидеть омывание преступницы розовой водой. Они, конечно, все время падали, не в силах удержаться на пологой гладкой глине без выступов — и тут же следующие лезли наверх, не смущаясь. Келлфер напоминал себе, что за желтыми, покрытыми трещинами стенами не Илиана, а малоумная старуха Зэмба, и что не стоит привлекать к себе лишнего внимания, осаживая любопытных отпрысков этого дикого народа, но когда один из мальчишек все-таки повис на окне, прошептал почти безобидный заговор — и несчастный разжал пальцы и повалился вниз, придавив собой друзей.
«Какой же дикий мирок, — раздраженно думал Келлфер. — Варварство. Если бы не артефакторика, которую им хватило ума признать, они бы сожрали сами себя, как пауки в банке. И это была бы не большая потеря для остального мира».
Медленно поднимавшееся солнце уже прогревало не успевший остыть за ночь воздух.
Чтобы иметь возможность шептать, не пугая местных и не навлекая на себя их гнев, Келлфер был вынужден замотать лицо тканью: так никто не увидел бы, что его губы двигаются. В этой повязке дышалось тяжело, хоть никого она не удивляла: Караанда стояла на границе Великой пустыни Нгигми, и стоило ветру подняться, воздух полнился песком, так что многие закрывали глаза и рот рукавами.
Постепенно раскаляющаяся как сковорода площадь будто расширялась, наполняясь все новыми и новыми людьми. Никаких навесов на этом лобном месте не было. Пар-оольцы покрывали головы платками, спасаясь от солнца. Келлфер держался недалеко от глиняного домика, в котором возносила ему молчаливую молитву Зэмба. Он решил не скрываться с помощью заговора — сотни мелких артефактов могли незначительно повлиять на плетение, и даже мелькнувшего куска голубого полога хватило бы, чтобы все служители храма, сейчас кольцом окружившие площадь, рванулись к нему, выхватывая шесты и сети. Конечно, его бы не поймали, но иллюзия могла спасть — и тогда скорее всего дело обернулось бы очередным крупным конфликтом с Империей Рад, шепчущие которой бросили Пар-оолу дерзкий вызов в самом его сердце.
Конечно, сделать все нужно было чисто. Конечно, это было шепчущему по силам, иначе Келлфер бы и не взялся поправлять допущенную Дарисом ошибку.
Пока Зэмбу купали, Келлфер обошел площадь несколько раз, ища все, что могло бы помешать его планам. Ему никак не верилось, что ни один из служителей храма не принес с собой обнаруживающих ложь амулетов, которых в самом храме было не меньше, чем идолов. Но как один рослые пар-оольцы с уже знакомыми шестами не носили даже бус. Они стояли неподвижно, будто солнце не пекло их непокрытые головы, и не обращали на Келлфера никакого внимания.
В конце концов, Келлфер устроился у входа в дом приготовления, пользуясь небольшим островком тени, и принялся ждать, прикидывая, что будет делать, если пар-оольцы как-то смыли с Зэмбы вместе с пылью его иллюзию. Однако в домике царила тишина — а значит, все было в порядке.