Келлфер запустил руку себе в ворот и достал массивный треугольник из тусклого черного металла. Эта вещь была совсем рядом с моим лицом, на мгновение она перехватила все мое внимание, так плавила воздух вокруг себя. Келлфер стянул с себя тонкую цепь такого плотного плетения, что она была похожа на змею, и вложил амулет в мою руку. Я приняла его, все еще не понимая — и тут же потонула в мыслях и чувствах Келлфера.
«Прости, что пришел поздно, Илиана, — думал он, а мое лицо сияло, будто озаряясь светом изнутри, никогда еще я не видела себя настолько красивой. — Я здесь. Не бойся. Мне пришлось временно лишить тебя слуха, ты сама понимаешь, почему. Лучше и не смотри на… — тут его мысленная речь запнулась неизвестным мне словом, означавшим его сына. — Дариса на всякий случай, хорошо?»
Я закивала, продолжая купаться в волнах его любви. Я была счастлива, согрета, Келлфер видел меня, я видела себя его глазами — и вместе с ним задыхалась от щемящей, глубочайшей нежности. Глаза увлажнились. Я хотела поцеловать его, но Келлфер отстранился, не желая терять внимательности:
«Дарис что-то тебе сделал? Почему твоя рука перемотана?»
Я ответила не сразу, поражаясь количеству мыслей, одновременно возникавших в голове моего возлюбленного, обилию воспринимаемой и оцениваемой им информации. Он следил за Дарисом, продолжая слышать каждое его неуверенное движение, и был готов отразить нападение, он улавливал шаги случайных прохожих за пределами галереи, держал в уме сопряжение неизвестных мне магических структур, закрывавших нас троих и наблюдал за не понятными мне невидимыми искорками, возникавшими то тут, то там. И все же центром его внимания, его мира сейчас была я. Он гладил меня по волосам, не в силах оторвать взгляда от моего лица, его пальцы, путавшиеся в мягких локонах, почти обжигало. Страх за меня, чувство вины, боль от моей боли… Я и не заметила, как он спеленал мою руку поверх ткани воздухом, и теперь тонкими прожилками из этого воздуха струилось, пропитывая бинты, обезболивающее заклятие.
— Это случайность во время боя. Это не Дарис, — ответила я, наконец. Я была готова даже добавить, что Дарис меня защищал, но не смогла.
Мой голос, оказывается, звучал совсем иначе, выше и звонче, чем я всегда слышала его. Я счастливо улыбнулась, и Келлфер тоже улыбнулся мне, но тут же сощурился: Дарис, совсем уже очнувшийся, стоявший на ногах, с шелестом вытащил ятаган из ножен и, как ему казалось, бесшумно, подбирался к нам. Келлфер недовольно подумал, что услышал его шаги не сразу.
«Любимая, пожалуйста, подожди немного, хорошо?»
И Келлфер отпустил меня, разворачиваясь к Дарису лицом. На меня прозрачным куполом опустился защитный полог, сквозь который ни одно материальное оружие не смогло бы пробиться. Я наклонила голову, борясь с чувством пустоты, возникшем на месте тепла рук любимого — пустоты, множащейся и в его душе. Келлфер сделал шаг от меня к Дарису, и, как только он оказался по ту сторону щита, его мысли стали более далекими и невнятными.
— Ты — ничтожное чудовище! Никто без своих заговоров! Сразись со мной по-настоящему! Ты ведь не сможешь победить меня без магии, сражаясь на дуэли, верно? — услышала я вместе с Келлфером.
Дарис подходил к отцу медленно, смотрел прямо, уверенный в своей силе. Мне сложно было понять, что мелькнуло в разуме возлюбленного, это была какая-то смесь жалости и презрения, и что-то еще, что не дало Келлферу, которого Дарис считал настолько бессердечным, просто оглушить сына. Искушение было велико, он сомневался несколько мгновений, но все же простым заговором создал воздушный клинок — простой, прямой меч — и поднял его, принимая вызов.
Стараясь не вспоминать, как легко Дарис разделался с воинами Изубы, успокаивая себя, что не мог Келлфер не знать, на что способен Дарис, я прислонилась к одной из колонн спиной и обняла ее руками. Холод укрытого тенью камня чуть успокоил меня.
Келлфер не боялся, но я-то точно знала, почему пар-оольцы приняли Дариса за бога войны! Дарис не сводил с отца пылающего взора. Прямо сейчас ему было абсолютно плевать на меня — он хотел стереть отца в порошок. Уничтожить того, кому так завидовал, того, кто, как он считал, не дал ему положенного по праву, того, кто раз за разом оказывался лучше и кого было не превзойти, как бы он ни старался. Я понимала то, что понимал и Келлфер: унизить Дарис хотел намного сильнее, чем убить.
— Ты решил проявить немного чести? — ненавидяще поинтересовался Дарис. — Тогда будь готов, я тебе что-нибудь отрежу.