Все было именно так, как описывал Дарис.
Его Илиана.
На глаза будто опустился черный полог. Несколько секунд Келлфер стоял, пытаясь вдохнуть. А потом присел у головы Дариса и положил ему раскрытую ладонь на горло. Все внутри требовало решить этот вопрос именно так, не пользуясь ни клинком, ни магией — собственными руками.
— Нет, нет, нет! — закричала вдруг Илиана, набрасываясь на него со спины.
Она обхватила его тяжелые, неотвратимо сжимавшиеся пальцы своими узкими ладошками и тянула на себя со всей силой, на какую была способна. Понимая, что у нее не получается, она вдруг наклонилась и вонзила в предплечье Келлфера зубы, и сжала их так, что он ощутил, как рвется кожа.
Как во сне он отнял руку от полумертвого Дариса и поднес к глазам: след зубов медленно наливался кровью.
— Ты укусила меня, — сказал Келлфер пораженно, забыв, что Илиана его не слышит.
— Не надо, не надо, — шептала она, хватая его лицо и поворачивая его к себе. Она была вся в слезах, и губы ее дрожали, но она коснулась своими теплыми устами его окаменевшего рта в робком и умоляющем поцелуе.
— Почему? — спросил Келлфер снова. Теперь он видел только лицо своей возлюбленной, и ярость размывалась болью и теплом.
— Не надо, — повторила она. — Я люблю тебя, и я ненавижу его. Я здесь, забудь, что бы он ни говорил, это все не важно. Но ты не простишь себя, это встанет между нами — если ты убьешь ради меня единственного сына! Ты не сможешь глядеть на меня, а я — на тебя. Ты не можешь убить его! Он просто был влюблен, и это я влюбила его в себя, если бы не я, этого всего бы не было! Пожалуйста, ради меня, не делай этого! Я не вынесу! Увези меня отсюда, укрой меня от него, давай забудем о его существовании, и просто будем вместе! Ты же слышишь меня? Слышишь?!
Илиана зарыдала, не закрывая лица. Она пыталась трясти его за плечи, и сама всем телом содрогалась, будто кто-то наносил по ней удары. Волна нежности обрушилась на Келлфера. Не помня себя, он прижал ее хрупкое тело к себе и сжал так, что девушка вскрикнула. Келлфер гладил Илиану по волосам, успокаивая, и хотя она не слышала его слов, но немножко расслабилась в его объятиях. Келлфер отстранился и тепло, долго, поцеловал ее в лоб.
— Ты — мой свет, — прошептал он, и кивнул, чтобы она поняла, что он ее услышал.
Илиана выдохнула с робкой радостью и немного отсела, продолжая, впрочем, внимательно следить за Келлфером. Мужчине не хотелось смотреть на сына — только на нее, щеками еще мокрую от слез, трогательную, с растрепавшимися волосами и красным носом. Узел в груди ослаб, и когда он повернулся к Дарису, злое, покрытое кровавой пеной лицо вызвало намного больше отвращения, чем ненависти.
Дарис все еще шептал приказы — Келлфер усмехнулся — но Илиана по-прежнему не слышала их. Тоже не вслушиваясь, он поднял руку:
— Я оставлю тебя в живых только потому, что она просит. Но ты поклянешься мне. Сейчас, на крови. Или сейчас же умрешь.
Дарис хотел было возразить, но встретился со взглядом отца и понял, что Келлфер не колеблется.
— В чем поклясться? — слабо спросил он, признавая поражение.
— Что ты никогда больше ни в какой форме не отдашь Илиане ни одного приказа. Что ты не навредишь ей ни своими, ни чужими руками. А когда мы вернемся, ты дашь мне клятву, что не будешь искать встречи с Илианой.
Царапина на ладони даже не почувствовалась. Сын выплевывал из себя слова, а Келлфер смотрел только на стиравшую со своего лица слезы Илиану, свою Илиану, самое дорогое, что у него было. Она улыбнулась ему, а он шутливо покачал головой, показывая запястье со следом зубов. Илиана забавно развела руками.
— Я люблю тебя, — сказал ей Келлфер.
37.
Солнце жгло мне спину, пропаливая ткань, оставляя на коже громадные волдыри. Я бежала вперед, по алой как кровь глине, скользила, спотыкалась, падала, снова поднималась. Дышать было нечем, песок забивал горло. Я продолжала нестись вперед, но уставала, а воздух становился гуще и тяжелее, препятствуя мне. Он окутывал меня тяжелым одеялом, придавливал сверху. Круглые домики превратились в песчаные барханы Великой пустыни, название которой я никак не могла вспомнить. Теперь не только воздух не пускал меня, мои ноги по щиколотки увязли в песке, и я никак не могла вытянуть их, увязая все глубже. В отчаянии я сучила ногами, уходившими в песчаное море.
Дарис шел за мной, я слышала его гулкие шаги болезненным биением собственного сердца. Ветер нес его аромат вместе со сжирающим меня жаром, я глотала его как песок, он оседал в носу и легких. Не имея сил обернуться, я продолжала барахтаться, уже погрузившись по пояс.