— Куда же ты бежишь, Илиана? — пел Дарис, как всегда растягивая гласные, и я чувствовала неуемный, отвратительный жар между ног. — Ты навсегда останешься здесь. Разве не нравятся тебе мои Желтые земли?
Я оглядывалась по сторонам: все оттенки терракота, наполнявшие пространство, пожелтели. Сам солнечный свет был цвета серы. Я била руками по песку, отказываясь верить, что Дарис меня поймал.
— Посмотри на меня! — подобный грому голос ворвался в мое сознание, и я подчинилась, задирая голову. Будто сотворенный из глины исполин с лицом Дариса, надетым маской, наклонился ко мне, опуская вместе с собой кромешную жаркую темноту. Он протянул мне рассыпающуюся глиной руку-щупальце, я закричала… и проснулась.
.
Рыжее закатное солнце нагрело комнату сквозь тонкий занавес цвета травы, а служившее мне одеялом невесомое шелковое покрывало, которое я почему-то натянула на голову, мешало дышать. Я отбросила его от себя, наслаждаясь схлынувшей паникой. Мир возвращался ко мне — мой счастливый мир, в котором я хотела жить, который теперь полнился для меня свободой, любовью и светом. Никакого Дариса больше не было в нем. Дарис был далеко, он был беспомощен и не опасен. Келлфер пообещал мне, что я больше никогда не увижу ненавистного лица, так похожего на его собственное, не услышу его голоса, не получу ни одного приказа.
Я верила Келлферу. Я была свободна.
Шерстопряднический двор, в скромных комнатах которого мы остановились, был тихим и дружелюбным, хоть не таким богатым, как винодельческий, дававший нам кров раньше, и уж совсем не таким помпезным, как выбранная Дарисом курильня солнечного экстракта. Здесь все было по-простому: люди сами готовили себе еду и сами убирались в комнатах и коридорах, и, несмотря на то, что к празднику двор принимал самых разных гостей, все подчинялись общим правилам. Обстановка была уютной, но бедной: плетеная из гибкого прута мебель выглядела потрепанной, выцветшие занавески — очень тонкими, будто вот-вот должны были пойти протертостями, а укрывавшее постель комковатое одеяло с изнаночной стороны напоминало лоскутную скатерть.
Улыбчивая хозяйка выдала нам всего четыре небольшие свечи и предупредила, чтобы мы расходовали их бережно, а когда Келлфер сказал ей, что свечи не понадобятся, просияла радостной улыбкой: самая старая из прях, одинокая вдова, как и остальные пряхи-вдовы, она была очень бедна — но переживала, что не сможет помочь всем обратившимся. Вообще-то закон гостеприимства, обязывавший пар-оольцев давать приют всем приехавшим на священный праздник путникам, почти никем не соблюдался. Но она предпочитала его чтить и требовала того же от тех, кого звала сестрами. Она внимательно выискивала в лицах случайных постояльцев что-то, известное ей одной. Келлфер пояснил, что пар-оольцы верят в то, что один из ликов бога Пути, вечный странник, может проявиться в любом, кто безвозмездно попросился на ночлег. Мне почему-то было немного стыдно, будто мы обманули старушку, ведь узнай она, что мы шепчущие, посчитала бы себя соучастницей преступления. Но Келлфер успокоил меня: он собирался оставить в комнате не только деньги, которые хозяйка не требовала, но и артефакты, дающие свет десятилетиями. Я видела, что мой любимый хочет порадовать скорее меня, чем чудесную старушку, но спорить не стала.
.
Этот вечер, спустя всего несколько часов после ужасной схватки, казался нереальным.
— Как ты? — глубокий голос моего возлюбленного, полный нежности и искренней заботы, заставил сердце затрепетать в груди.
Я потянулась к голосу руками, блаженно зажмурившись. Келлфер накрыл мои кисти своими и легонько пощекотал раскрытые ладони. Я хихикнула, открывая глаза — чтобы сразу же обнаружить его лицо над своим. Глаза Келлфера светились. Я подалась вперед, за поцелуем, забывая смущение.
— Мне снился кошмар про Дариса, — призналась я пару минут спустя.
— Кошмары уйдут, — твердо сказал Келлфер, несколько раз за этот короткий отдых будивший меня и тем вырывавший из власти ужасающих сновидений. — Когда мы окажемся в Приюте, я познакомлю тебя с нашим целителем. Он может не только убрать шрам с предплечья, но и успокоить твой сон. Если к тому времени кошмары не пропадут сами.
Рука совсем не болела. Пока я спала, Келлфер снял повязку Дариса и наложил тонкий слой непрозрачного воздуха, так, что края раны были вплотную прижаты друг к другу, и сейчас я почти не чувствовала даже натяжения. Шрам меня совсем не беспокоил.
— Мы будем в Приюте уже завтра? — с радостью уточнила я, уже зная ответ.
Келлфер, сидевший у моего изголовья, снова коснулся губами моей переносицы, и кивнул: