- Я ведь давно… - она запнулась, словно не решаясь произнести слишком тяжелые для ее возраста слова, - вы давно нравитесь мне. Еще с пятого курса… И я никогда не позволяла себе даже думать… Мне только хочется, чтобы вы сами сказали это, - Гермиона подняла на него глаза, в которых надежда плескалась пополам с подступающим разочарованием. – Пожалуйста? Я… Нравлюсь вам?
Нравлюсь. И слово-то какое… Школьное. Детское. Она и понятия не имела о настоящих чувствах или боли, с ними связанной. Хорошо, если Крам ее целоваться научил – но дальше явно не зашел.
Северус почувствовал гадливость – даже думать о ней в таком ключе было неправильно, ненормально. Словно он допускал мысль… Мерлин помоги ему, что за извращение?
- Нет! – может, вырвалось немного громче, чем требовалось, но что сказано, то сказано. Гермиона вздрогнула, как от удара, резко опустила голову, втягивая воздух, открывая его взору тугой пучок с заткнутой в него волшебной палочкой. Северус поджал губы, подавив неуместный ядовитый комментарий, и уже спокойно добавил: - Нет, мисс Грейнджер, вы мне не нравитесь и никогда не нравились. И я…
- Спасибо, я поняла! – голос ее тоже прозвучал выше, чем обычно, и оборвался на самой высокой ноте. Снейп неловко замолчал, так и не договорив. Мучительная тишина длилась и длилась. Гермиона перебирала пальцами кольца браслета, низко опустив голову. Он изнемогал от абсурдности и нелепости ситуации, мечтал о том, чтобы кто-нибудь вошел, избавив его от необходимости продолжать их общение, и никак не мог отвязаться от идиотских вопросов в голове: как могла такая девушка, как она (героиня войны, красавица (наверное?), гриффиндорка, отличница и пр.) влюбиться в него? Это что, какая-то особая форма извращения? Глупая гриффиндорская жертвенность? Детские комплексы? И что он такого натворил четыре года назад?
- Спасибо, профессор Снейп, - возвращение к «профессору» оказалось неожиданным, и он вздрогнул, поднимая на нее глаза. Перевоплощение было разительным – Гермиона вновь выпрямилась (вздернутый подбородок доминировал) и уже стояла у дверей. В спокойных, сухих глазах читалось едва не облегчение. – Спасибо за те знания, что вы давали нам, и за все ваши потраченные нервы. До свидания, профессор Снейп.
И она ушла. Вот так просто. Спокойно, без слез, без лишних вопросов. Стук ее каблучков еще некоторое время эхом отдавался в каменных коридорах, а потом стих – и Северус понял, что Гермиону Грейнджер он больше не увидит. Она оставила ему свои чувства, словно в насмешку, облегчила душу и ушла, умиротворенная. А он остался – наедине с так и не заданными вопросами. Почему?..
Мужчина рассеянно запустил руку в волосы, как всегда в минуты раздрая, и на лицо тут же посыпался порошок. Досадливо фыркнув, он хлопнул дверью кладовки, запирая ее (завтра разберется с тем бардаком, что умудрился устроить), и отправился к себе. Где-то в другом конце замка, несколькими этажами выше и парой сотней метров левее, играла музыка, и веселились студенты, отмечая свой последний день в Хогвартсе. Этот курс был особенным – первый выпуск после войны. Почти каждый из них имел на груди почетный орден Мерлина – за храбрость, мужество и силу духа, а то и все три сразу. Кто-то носил почетное звание героя Британии. Эти дети имели за спиной больше пережитых смертей, чем некоторые – за всю жизнь. Даже Северус едва сдержался от потрясенного вздоха, когда Минерва наградила посмертными дипломами не доживших до этого дня студентов. Поттер обнимал свою новоиспеченную жену, Уизли растерянно держал Грейнджер за трясущиеся плечи.
Но с наступлением вечера ничто не напоминало о том, что им пришлось пережить. Седьмой курс гудел и стоял на ушах так же, как это делали все предыдущие выпуски. И, вероятно, так же, как и раньше, некоторые из них решили расставить все точки над «i» - высказать тем, кому хотели, претензии за годы мучений, например. Все эти годы к нему приходили сотни таких вот «оригиналов», он даже делал ставки – рекорды побил девяносто шестой. Но в этом году… Черт возьми, НИКОГО! Конечно, стоило связать это с отчаянными защитными воплями Поттера в суде, хотя его дело так и не закрыли, расследование продолжалось, и Северус не заметил, чтобы отношение студентов к нему сильно изменилось. Но Грейнджер…
Он зажмурился и потряс головой, пытаясь изгнать эти до оскомины неловкие воспоминания. Он даже не знал, чему удивлялся больше – что это была именно она или что влюбилась она в него?
Интересно, что девчонка делает теперь?
Почему-то казалось странным то, как она ушла. Даже в чем-то оскорбительным. Она же говорила, что любит его, так?
Хотя нет. Она сказала «вы нравитесь мне». Это что, какой-то новый модный жаргон? Или они теперь так чувствуют? Легко, не больно и беззаботно. Сказала и ушла.
Раздраженно фыркнув, маг взмахнул палочкой, призывая доску достижений, на которой фиксировались вот уже семнадцать лет рейтинги недовольства его персоной. Последние восемь лет лидировал Гриффиндор – количество желающих высказать в конце года претензии к его стилю преподавания и личности в частности росло в геометрической прогрессии со стажем обучения Поттера. Однако сегодня… Сегодня он с отвращением нарисовал жирный ноль.
В потухшем камине вспыхнули и погасли искры – декан факультета Слизерин никого не желал видеть.
Северус подумал и исправил ноль на -1. В конце концов, Грейнджер совершила нечто из ряда вон выходящее.