- Думаю, со своей личной жизнью я разберусь самостоятельно, спасибо, - процедил он.
От дальнейшей пикировки его спасло начало награждения.
Когда он, в минуты слабости, позволял себе мечтать об этом дне, то всегда видел себя в идеально сидящей обсидианово-черной мантии, в строгой тишине заслуженно занимающим свое место среди немногих живых магистров зельеварения, и все они смотрели бы на него с уважением и гордостью…
На деле он был в криво сидящей мантии, с отпечатком так и не стертой помады на щеке и никак не мог сосредоточиться на ответной речи – она получилась скомканной и короткой, а аудиторию больше всего интересовали подробности грядущего скандала с мисс Грейнджер; долгожданной гордости в глазах магистров тоже не нашлось, как и радости от удавкой висевшего на груди знака – слишком поглощенный мыслями о выходке Грейнджер, Северус словно во сне вышел на сцену, получил причитающиеся ему поздравления и вышел из зала, абсолютно не обращая внимания на шепот за спиной. Мерлинова девчонка умудрилась испортить главный момент в его жизни!!!
Остановился он только через два квартала, да и то только потому, что неожиданная мысль холодом сковала позвоночник: если хоть одна живая душа узнает, что Гермиона применила оборотное зелье…
- О чем вы думали, черт вас побери?!!
Северус тут же аппарировал на Гриммо, хорошо зная, где может скрываться Грейнджер, и не ошибся. Гермиона – уже в собственном облике, хоть и в том же кошмарном воздушно-розовом платье, которое при ее небольшом росте ворохом оседало на полу, стояла в коридоре, скрестив руки на груди, и сверлила его упрямым взглядом, в котором не было и капли раскаяния.
- Вы хоть понимаете, в какое положение поставили меня?! Вам что, так нравится выставлять меня на посмешище, вам это доставляет удовольствие?! – начал он с беспокойства за ее судьбу, но, натолкнувшись на стену равнодушия, вспомнил и о себе. – За что вы так со мной, мисс Грейнджер?! Что я вам сделал?
- Вы хотели избавиться от поклонников – вы от них избавились, - нисколько не испуганная, Гермиона сдула со лба мешавший локон и передернула худыми плечами – в платье не по размеру она казалась еще меньше, словно вернулась во времена, когда была подростком. И розовый ей совершенно не шел.
- Всё можно было сделать по-другому! – рявкнул он. Впервые за долгую жизнь захотелось стукнуть в стену кулаком, чтобы хоть как-то выплеснуть бушующие эмоции. Даже Волан-де-Морт не доводил его до такого состояния.
Гермиона снова пожала плечами и вздернула нос – жест, который, как он уже знал, означал, что упрямство в ней пересилило здравомыслящую часть.
- Скажите честно, это месть? – вздохнул Северус, прислонившись к стене. В коридоре никого, кроме них не было, даже Поттер, открыв дверь, сбежал подальше. – За то, что я не согласился с вашим решением? Был груб? Или попросту не ответил на ваши чувства?
Во вскинутых на него глазах он успел заметить вспышку боли и пожалеть о сказанном, но Гермиона, похоже, владела собой лучше. Шумно выдохнув, словно готовый к атаке дракон, она сжала руки в кулаки и выплюнула:
- Вы слишком зациклены на своей персоне, профессор, если думаете, что вся моя жизнь вертится вокруг вас. Не скажу, что мысли о мести за вашу недавнюю грубость не посещали меня, но целью всегда была помощь вам. Мне жаль, что вы ее не оценили. В любом случае, поздравляю.
Издевательски выплюнув последние слова, она подхватила платье, взбив его в кучу, словно огромное розовое облако, и отправилась наверх, мелькая голыми лодыжками.
Он остался стоять посреди дома Поттеров, недоумевая, как у нее всегда получается выставить его виноватым. Мерлин великий, что за странное существо?
Когда он вернулся в Хогвартс, уже начинало светлеть, но вымотанный зельевар все же решил вздремнуть, за что и поплатился: во сне в абсолютной темноте мелькали то руки, то глаза Гермионы. В тишине слышался ее шепот, а кожу то и дело опаляли едва ощутимые прикосновения – секундное объятие, прижавшееся хрупкое тело, горячие губы на щеке.
Пробуждение было еще хуже – впервые за двадцать лет, словно у какого-то подростка…
Мрачный, как оголодавшая баньши, Северус спустился в Большой зал на завтрак и первым делом предупредил МакГонагалл:
- Не вздумай спрашивать меня ни о чем, что написано в этой мерзкой газетенке!
- Какой газетенке? – опешила Минерва. Словно отвечая на ее вопрос, из слухового окна с шумом вылетела сова и прицельно сбросила на голову директору газету. Помянув недобрым словом глупую птицу, директор благодушно цапнула чашку кофе и раскрыла Пророк.