***
Этой ночью он вновь забыл о думосборе. Слишком неровными оказались кусочки, слишком странной – картинка. Он всегда воспринимал Грейнджер как ребенка. Студентку. Да, она воевала, да моталась с Поттером целый год по полям и весям Британии, участвовала в битве за Хогвартс, но… всё это никак не укладывалось в образ подростка-заучки, сложившийся в его сознании и никак не желающий его покидать. До тех пор, пока он не увидел ужасающее доказательство и не осознал – она действительно боролась. Воевала вместе с ним на одной стороне. Терпела голод, боль и лишения.
У Северуса было такое ощущение, словно его обманули. Он открыл дверь в пряничный домик, а внутри оказалась еще тысяча дверей и неизвестно, куда они его приведут. Как она пережила это клеймо? Он до сих пор прятал шрам от метки, никому не показывал и любого, заговорившего об этом, умел заставить замолчать. А она носила его абсолютно спокойно. Конечно, Гермиона не настолько глупа, чтобы стыдиться своего происхождения, но само слово было мерзким, уничижительным оскорблением. Каково это – носить его вечно?
Утром, пожалуй, самым паршивым из всех за последнее время, когда он мучился не только головной болью, но и не вмещающимися в мозгах вопросами, по внутренней каминной сети прилетела записка от Грейнджер. Северус разворачивал ее довольно опасливо. До сих пор любые столкновения с ней не приносили ничего, кроме проблем.
«Северус, ты заблокировал камин, поэтому я отправляю это письмо профессору МакГонагалл. Надеюсь, что она передаст его адресату и не станет читать, - зазвучал в его голове голос Гермионы. – Признаюсь, наш вчерашний разговор задел меня. И я забыла, зачем, собственно, приходила. Это неправильно, ведь я хотела не только извиниться, но и поздравить тебя. Ты заслужил эту награду. Поэтому приглашаю тебя на ужин. «Кабанью голову» ты не оценил, так что зову домой».
Ниже аккуратным почерком был написан адрес для аппарации.
Он расправил записку на коленях, чувствуя непонятную и непривычную смесь из затаенного ожидания, неуместной радости и опасения. А стоит ли? Не лучше ли оставить всё, как есть? Она ушла, и Мерлин с ней: то, для чего они вообще начинали вместе работать, исполнено; письма от поклонников приходить перестали, поводов для дальнейшего общения нет.
С другой стороны, вопросы так и остались в воздухе. Он хотел получить на них ответы, он имел на это полное право – после всего, что она сделала с его жизнью?
Поэтому к шести часам вечера Северус уже был полностью готов: неизменная черная мантия, белоснежная рубашка, сюртук - все наглухо застегнуто, дабы у Грейнджер не возникло никаких лишних мыслей или, Мерлин упаси, подозрения, что он пришел не только ради разговора. С теми же целями палочка пристегнута к запястью – он примерно представлял себе, на что способна разгневанная женщина, хотя, конечно, Грейнджер еще девчонка…
И все же даже этого показалось мало: неясное чувство беспокойства заставило его полчаса простоять у зеркала в бесплодной попытке спрятать уродливый шрам за накрахмаленным воротником, привести в порядок отросшие за лето волосы (криво!), тщательно побриться… Северус заставил себя остановиться, когда его рука потянулась к подаренному когда-то Минервой одеколону. Раздраженно скривился. Что он делает? Зачем, к чему это все? Отражение в зеркале от этого не изменится, как и его характер, а все прочее только будет выглядеть глупо. Да и не нужно.
Бросив последний взгляд в зеркало, Северус вышел из комнаты.
Глава 12
Координаты в письме выбросили его на углу одной из спальных улочек на окраинах Лондона. Частная застройка, пасторальные картинки гуляющих с детьми мамочек и аккуратные газоны заставили Северуса испытать острое чувство неполноценности. Он смотрелся здесь неуместно – высокий, угрюмый, в черной развевающейся мантии. Наверняка все эти рафинированные дамочки уже набирают полицию, чтобы рассказать о «подозрительном субъекте» в их солнечном мирке.
Дом тоже оказался под стать району – небольшой двухэтажный коттедж, с огромными окнами, занавесками и подстриженными кустами вдоль подъездной дорожки.