В комнату постучали, и, получив разрешение войти, на пороге появилась мединна Вафия, полная низенькая старушка, обожавшая носить накрахмаленные чепцы, гору нижних юбок по моде времен своей первой молодости и питавшая просто маниакальную страсть к толкованию различного рода примет, снов и явлений.
– Максис Джентес, доброго дня! – воскликнула она, с обожанием глядя через круглые толстые стекла очков на хозяина, точно он был ее родным внуком, прибывшим на каникулы к своей живущей в провинции бабушке. – Медин Симпел предупредил меня, что в доме будут гости. Скажите, чем я могу быть вам полезна?
Она с таким волнением и предвкушением мяла свои пухленькие крохотные ладошки, что Эдман невольно улыбнулся и ответил:
– Подготовьте ближайшую к моим покоям спальню. Сами решите, какую именно.
– А кого вы ожидаете? – с плохо скрываемым любопытством поинтересовалась она, поправляя кипенно-белый передник. – Господина или госпожу?
Эдман в задумчивости потер подбородок. В том, что Сонар рано или поздно найдется, сомневаться не приходилось. И самым лучшим будет разместить ее именно в столичном особняке, отсюда легко было добраться до департамента внутренней безопасности, если вдруг Беатрис вызовут на допрос. А то, что таковые последуют Эдман не сомневался. Да и никто лучше медины Вафии и ее мужа не позаботится о девушке. Но стоит ли заранее говорить о прибытии дайны? Слуги могут все не так понять, и потом придется с ними объясняться, а отчитываться в своих действиях Эдман не любил.
– В доме будет гостить свидетельница по одному очень важному делу, – наконец определился он с будущим статусом Сонар. – Когда именно она приедет, сказать сложно. Но комната должна быть готова в кратчайший срок. Мало ли как сложатся обстоятельства.
Ясные светло-серые глаза мединны Вафии зажглись неподдельным восторгом, будто хозяин сообщил, что будет принимать в доме нареченную.
– Сиреневая спальня идеально ей подойдет, – поправив на носике-пуговке очки, сообщила она. – Пойду осмотрю ее и запишу, что нужно подготовить.
И тут же исчезла за дверью.
«Ох уж эти женщины», – с тоской подумал Эдман, вовсе не собираясь селить Сонар в бывшей комнате своей матери.
Вот только спорить с мединной Вафией, если она что-то решала, было абсолютно бесполезно. Старушка нашла бы бесконечное количество доводов в пользу своей идеи и так заболтала бы хозяина, приводя все новые и новые аргументы, что проще было сразу смириться и не мешать осуществлению ее планов. И Эдман счел свой покой гораздо важнее временного размещения дайны в одной из господских спален.
В указанный метрдотелем день Эдман под видом Эдварда Привиса переместился в Финар. Его уже ждал нанятый заранее экипаж с глухими шторками на окнах, и кучер услужливо распахнул перед ним дверцу четырехместной кареты. Эдман счел, что если ему придется спешно покидать клуб, то сподручнее будет это сделать в просторном экипаже – в него проще заскочить на ходу.
Карета загрохотала по улочкам Финара и вскоре остановилась немного поодаль от ярко-освещенного здания клуба. Выйдя на людную мостовую, Эдман повернулся к вознице:
– Жди в условленном месте. Как только услышишь свист, подъезжай к крыльцу с распахнутой дверцей, а потом гони к портальной площадке. Если все исполнишь в точности, получишь двойную плату.
– Все сделаю, господин, – заверил его кучер, с виду смекалистый и расторопный малый.
Эдман кивнул и уверенной, вальяжной походкой не спеша направился к главному входу.
Окна светло-желтого особняка величественно пылали в сгустившихся сумерках, озаряя добрую половину улицы и приковывая взгляды как гостей заведения, так и случайных прохожих. Многочисленные экипажи выстроились в ряд, ожидая своей очереди, чтобы высадить перед лестницей роскошно одетых членов клуба и их сопровождающих. Мальчишки-попрошайки притаились в тени колон и караулили тех, кто мог бы снизойти до подаяния их вечно голодной братии. Завидя подходящего кандидата, они кидались вперед, умоляя бросить хотя бы монетку и горланя при этом противнейшим образом на всю округу. Дамы в дорогих туалетах и мехах в ужасе шарахались в сторону, истерично взвизгивая, а кавалеры поспешно швыряли в побуревший от грязи снег мелочь, лишь бы поскорее отделаться от назойливых бродяг.