Бетти посмотрела на него с такой истовой благодарностью и безграничным доверием, что у Эдмана защемило в груди.
– Да, – ответила она и через силу постаралась изобразить улыбку. – Я все сделаю, чтобы вам помочь. Только скажите что нужно, и я обязательно справлюсь.
– Не волнуйся, – мягко проговорил он. – Постепенно во всем разберемся. А теперь отдыхай. Чуть позже к тебе зайдет мединна Вафия, поможет одеться и привести себя в порядок.
– Спасибо, максис Джентес. Я в неоплатном долгу перед вами. И непременно отыщу способ, как вас отблагодарить.
– Это лишнее, Сонар, – строгим голосом произнес он. – Отдыхай.
Когда Бетти осталась одна, беспросветное отчаяние и тоска сжали ее израненную душу, словно мельничные жернова готовые вот-вот обратить ноющее нутро в прах. Тяжелые воспоминания обрушились неукротимой лавиной и погребли под собой и здравый смысл, и благие намерения, внушаемые максисом Джентисом. И Беатрис беззвучно зарыдала, сотрясаясь от рвущихся наружу криков, полных боли и страданий.
«Как он мог? – терзалась Бетти. – Столько всего говорил, столько всего делал для меня, так убеждал, буквально боготворил. И что в итоге? Сплошной обман. Гнусная, омерзительная ложь! Использовал меня ради каких-то ритуалов, как вещь, как бездушный предмет мебели, как необходимую в обиходе безделушку. Я готова была на все ради него, а он только изображал чувства. Забавлялся с новой игрушкой, пока она еще не испортилась от слишком травмирующих игр».
В памяти всплыли моменты их близости, вид обнаженного, трепещущего от страсти Атли, его сильные руки, его будоражащие ласки и то выворачивающее наизнанку удовольствие, что они дарили. И Бетти почувствовала себя грязной, оскверненной чем-то липким, отвратительным и разъедающим ее тело.
Превозмогая слабость и дурноту, Беатрис поднялась с кровати и медленно, держась за стену, поплелась, пошатываясь, к неприметной двери в дальнем углу комнаты. Она не ошиблась, за ней была ванная. Разобравшись с кристаллами на стене, Бетти наполнила горячей водой купальню, взбила мыльную пену, сбросила невесомую сорочку и погрузилась с головой. Как бы ей хотелось никогда не всплывать, но воздух в легких быстро закончился, и она вынырнула на поверхность. Схватив с бортика жесткую мочалку, она принялась тереть себя, силясь смыть следы поцелуев и прикосновений Атли, но если кожу можно было содрать, и на ее месте образовалась бы новая, то выбросить из головы горькие воспоминания было не так-то просто. И Бетти плакала над своим растоптанным, кровоточащим сердцем, уничтоженным жестокой правдой о том, кому она подарила свои первые, такие нежные и хрупкие чувства.
«Я отомщу тебе, Атли Баренс, – со злостью думала Бетти, усердно работая мочалкой. – И никакое смертельное заклятие мне не помешает. Нужно только придумать, как рассказать о твоих преступлениях. И ты заплатишь за все!»
После мытья на Беатрис навалилась такая усталость, что она едва добралась до постели, упала и мгновенно уснула.
Вошедшая в спальню мединна Вафия лишь всплеснула руками:
– Ох, как же так? Волосы-то совсем сырые, а ведь только-только вылечили.
Она подошла к спящей девушке, укрыла ее одеялом и заметила опухшее от слез лицо. Острое чувство жалости к совсем молоденькой исхудавшей дайне сжало душу пожилой женщины, она с материнской заботой просушила влажные пряди полотенцем и погладила Бетти по голове.
– Спи, дитя, – прошептала она. – Богиня одарит тебя своей милостью за страдания. Так и знай. Не зря во сне мне ночью горлица белокрылая явилась. Только бы кровожадный ястреб стороной пролетел, и все у тебя наладится.
Глава 22
Следующие полторы седьмицы Беатрис постепенно приходила в себя и знакомилась с обитателями дома. Мединна Вафия и Гретель окружили ее заботой и постоянно старались угодить, предугадывая малейшее желание. Но угодливость эта происходила не из-за страха перед хозяином или жажды своей выгоды, а по доброте душевной и от простого человеческого сочувствия чужому горю. А в том, что у дайны Сонар случилась какая-то беда, все слуги ни секунды не сомневались, поскольку мединна Вафия прожужжала всем уши про свой сон, где белую горлицу терзает когтями ястреб, да еще и стервятник кружит и кружит, будь он неладен. И хотя ее супруг, Гретель и Рон всегда со снисхождением относились к страсти пожилой женщины толковать сны, верить в приметы и переворачивать явления природы на свой манер, но все же время от времени задумывались над тем, что, может, оно так и есть. Ведь люди зря говорить не будут. Мало ли какой мэрт эти сонники написал? Вдруг и правда сбудется?