Мединна Вафия, заметив, насколько удрученный у дайны вид, сочла, что причиной тому размолвка с господином, и посоветовала первой с ним помириться, как только тот вернется домой.
Узнав, что максис Джентес уехал по делам, Беатрис не на шутку встревожилась. Доктор Хрюст, конечно, говорил, что Эдман поправляется на удивление быстро, но разрешения покидать особняк еще не давал. Бетти спустилась в гостиную и решила там дождаться максиса Джентеса, чтобы не пропустить ненароком его приход.
Как только Эдман вошел в прихожую, тут же спросил о Сонар. Дворецкий сообщил, что она ждет его в гостиной, и Эдман поспешил туда, посчитав окончание ее затворничества хорошим знаком.
– Добрый день, максис Джентес, – приветствовала его Бетти книксеном.
– Здравствуй, Беатрис, – отозвался он, настороженным взглядом рассматривая дайну и стараясь понять, что у нее на уме.
– Как ваше самочувствие? – с тревогой спросила она, опускаясь на диван.
– Все благополучно, – улыбнулся он, поняв, что беспокойство о нем послужило причиной ее появления в гостиной. Эдман подошел ближе и занял место возле Беатрис. – Рана не беспокоит. А ты как?
– Хорошо, – ответила она, опустив глаза. – Я хотела бы извиниться за вчерашнее. Мне не стоило давать волю раздражению. Простите.
Эдман взял ее ладошку и бережно погладил тонкие пальчики.
– Тебе не за что просить прощение. Я и сам был слишком резок. Отвык общаться с юными барышнями вот и погорячился. Давай просто забудем об этом разговоре. И очень тебя прошу, обращайся ко мне по имени и на «ты». Мы столько времени знакомы, что вполне можем себе позволить неформальное общение. Договорились?
Она вскинула на него огромные серые глаза, но в них не осталось и тени той наивности, что когда-то в закрытой школе так поразила Эдмана. Теперь в ее взгляде сквозила настороженность, недоверие и протест, словно от соблюдения набивших оскомину приличий зависело нечто важное для нее. Беатрис нахмурилась, стараясь прочесть по выражению его лица скрытый смысл в таком, казалось бы, обыденном предложении, но ничего, кроме вежливой улыбки и мягкого взгляда не заметила и с неохотой сказала:
– Если вы настаиваете…
Эдман тут же ухватился за эту фразу:
– Да, пожалуйста. Это доставит мне несказанное удовольствие.
– Хорошо, – сдалась Бетти. – Но только наедине. При чужих людях и слугах я буду обращаться к вам, как раньше.
Оговорка совсем не обрадовала Эдмана, но он не стал спорить и настаивать на своем, решив позже переубедить своенравную дайну.
– Я не против, – заверил он и достал из кармана сюртука футляр. – Взгляни. Я забрал у ювелира твой медальон. Теперь он выглядит не в пример лучше.
Эдман откинул крышку и передал дайне коробочку, обтянутую синим бархатом. Беатрис ахнула, увидев преобразившийся портрет, и слезы умиления выступили у нее на глазах.
– Всевидящая Идана! Я и забыла, какая она красивая, – пробормотала Бетти, утирая бегущие по щекам слезинки.
– Ты очень похожа на мать, – сказал Эдман, ощутив, как у него защемило в груди при взгляде на дайну. – Только глаза другого цвета, но это делает тебя еще краше.
– Спасибо вам огромное, максис Джентес! – с горячностью проговорила Беатрис и стиснула его широкую ладонь. – Я вам так благодарна. Вы даже не представляете.
– Мы же договорились, – попенял он ей.
– Ой, прости, – стушевалась Бетти, и на ее щеках проступил нежный румянец. – Эдман, спасибо. Это украшение столько для меня значит. Я непременно придумаю, что тебе подарить в знак признательности.
В груди Эдмана разлилось тепло от осознания, что его имя звучит в устах Беатрис невероятно сладко, и ему тут же захотелось, чтобы она звала его снова и снова и желательно не в гостиной, а наверху в его спальне.
Но его далеко зашедшие фантазии прервал стук в дверь. В комнату вошел медин Симпел с огромным букетом алых роз и сказал:
– Его светлость герцог Серпентас прислал цветы и письмо для дайны Беатрис.
Эдман побагровел и стиснул кулаки, кровь зашумела у него в ушах, и способность трезво мыслить внезапно покинула его. Он подскочил с дивана и прорычал:
– Где конверт?!
Дворецкий растерял всю свою невозмутимость и с ошарашенным видом произнес:
– Вот.
Он протянул господину благоухающее довольно терпким ароматом послание, и Эдман с силой рванул его на себя, нещадно смяв.
Медин Симпел побелел.
– Господин! На нем заговоренная печать, осторожнее!
Но было уже поздно. Руку Эдмана обожгло, и он выронил конверт.