«Она справится, – твердил он в моменты, когда ему особенно сильно хотелось на все наплевать, прижать к себе Беатрис и дарить ей свою нежность до тех пор, пока она не оттает и не забудет все, что ее так мучило. – Ей просто нужно время».
Эдман понимал, что если сунется к ней с утешениями, то сделает только хуже, и он держался в стороне, стараясь избегать встреч с дайной.
Накануне казни он вернулся в особняк с четким намерением остаться ночевать и больше не отходить от Беатрис, пока все не закончится. Дайна сидела в гостиной и наносила вышивку на светло-дымчатое шелковое платье.
В приглашении было указано, что дамам надлежит явиться в дневном туалете, избегая любого намека на траур. Бетти выбрала одно из тех платьев, что сшили для нее рекомендованные Селестой портнихи, отпорола все вычурные украшения более уместные для вечерних мероприятий, закрыла декольте плотной сетчатой тканью и отыскала шляпку с густой вуалью в тон. Но этого ей показалось мало, и она решила дополнить наряд комбинацией рун, снимающих эмоциональное возбуждение и действующих успокаивающе. Подводить максиса Джентеса своим поведением она не собиралась и готовилась проявить выдержку.
– Добрый вечер, Беатрис, – привлек он ее внимание, подойдя ближе и заняв кресло напротив. – Как ты?
Она подняла на него печальные глаза и растянула губы в бесцветной улыбке, придавшей ее лику мученическое выражение.
– Добрый вечер, – тихим голосом ответила она, точно боялась потревожить чей-то сон. – Все в порядке.
– Я попросил доктора Хрюста прислать для тебя особые зелья, исцеляющие нервные расстройства. Ты получила их?
– Да, доктор был весьма любезен и лично навестил меня. Я выполняю все его рекомендации, и мне гораздо легче. Спасибо за заботу.
Эдман разглядывал ее и не мог поверить, что совсем недавно она с восторгом благодарила его за приглашение на показательные выступления адептов, а теперь едва смотрит в его сторону. Однако сегодня она выглядела не в пример лучше, чем в последний раз, когда он заходил в особняк за документами и столкнулся с ней на лестнице. Внутренние терзания придали ее тонким чертам лица еще более одухотворенный вид, поселившаяся в глазах тоска пробуждала желание утешить и защитить, изящные руки, бесцельно перебиравшие складки платья, хотелось успокоить и поцеловать. Эдман не находил слов, чтобы выразить свое беспокойство за нее, поэтому молча сверлил дайну пристальным взглядом, улавливая малейшее изменение ее мимики.
Беатрис первой не выдержала тягостной паузы.
– Эдман, – обратилась она к нему, – я бы хотела попросить тебя завтра не оставлять меня одну. Я понимаю, что там будут важные люди, с которыми, возможно, тебе потребуется переговорить. Но мне будет сложно справиться с собой, если кто-то захочет расспросить меня о… – Она запнулась и умолкла, но потом все же договорила: – О преступнике.
– Я не покину тебя ни на минуту. Даю слово.
Бетти впервые за последнее время улыбнулась ему с теплотой, и у Эдмана защемило в груди, до того она выглядела в этот момент трогательной и ранимой. Провожая ее наверх, он старался держаться как можно ближе и, желая спокойной ночи, взял ее ладонь и поцеловал. Беатрис сжала его пальцы и пробормотала:
– Я постараюсь не подвести тебя.
Он хотел возразить, объяснить, что не требует от нее никаких героических усилий, что будет рядом и примет меры, если понадобится, но нужные слова снова куда-то испарились, и Эдман лишь кивнул, а Бетти развернулась и скрылась в своей комнате.
«Я сам на себя непохож, – мелькнула у него досадная мысль. – Скорее бы все закончилось».
Глава 6
Площадь первого императора в самом центре Глимсбера была перекрыта со вчерашнего дня – жандармы установили кованный решетчатый забор вокруг широкого помоста. Толстые, свежеструганные доски источали еле уловимый запах дерева и бросались в глаза светлым пятном среди серых красок понурого, зимнего, городского пейзажа. Низкое, сизое небо нависло над столицей точно угрюмый надзиратель над пленными.