Он хлопнул Эдмана по плечу, и того затопило чистое, восторженное ликование, словно он был безнадежно влюбленным юнцом, которому долгие годы не позволяли жениться на обожаемой девушке, и тут внезапно придирчивые родственники объявили о помолвке.
– Служу отечеству, – едва смог выговорить он в ответ.
Главнокомандующий посмотрел на него с одобрительной улыбкой и отошел к дожидавшейся его супруге.
Беатрис в это время беседовала с несколькими военными в мундирах с орденами, решившими развлечь ее, пока Эдман отлучился. Они рассказывали ей, каково живется их дайнам в гарнизонах, и перебрасывались грубоватыми шутками на эту тему. Бетти не понимала, к чему подобные разговоры, но держала лицо и любезно всем улыбалась, не желая показаться невежей.
На тронное возвышение вышел церемониймейстер и объявил явление императора. Все подались вперед и замерли, неотрывно глядя перед собой. Правитель появился из бокового прохода в сопровождении телохранителей и кузена. Он вышел на середину и произнес приветственную речь, благодаря каждого гостя за участие в празднике. Бетти заметила, что со дня казни монарх сильно осунулся, а серые глаза окончательно потухли.
Император объявил о начале бала, занял трон и приготовился выслушивать поздравления от собравшихся. К возвышению потянулась длинная череда желающих выразить свое почтение правителю, в центре зала под звуки вальса закружились танцующие пары, предпочитавшие дожидаться своей очереди, не теряя времени даром.
Эдман пригласил Беатрис и, оставив трость лакею, увлек ее в самую гущу веселящейся публики. Он не танцевал больше пяти лет и теперь с шальной улыбкой держал в своих объятиях Бетти, упиваясь возможностью беспрепятственно проделывать давно знакомые фигуры. Беатрис не могла оторвать от него восторженного взгляда и растворялась в танце, позволив себе в последний раз насладиться близостью любимого мужчины перед неминуемым расставанием.
Спустя час, церемониймейстер вызвал их на возвышение, и император в торжественной тишине произнес проникновенную речь о важности долга каждого жителя империи перед своей страной, восхитился храбростью дайны Сонар и преданностью отчизне максиса Джентеса и вручил обещанные награды. Фрак Эдмана украсил орден кавалера мужества, в форме усыпанного россыпью рубинов креста, грудь Беатрис пересекла пурпурная шелковая лента, конца ее свободно струились по подолу платья, скрепленные бриллиантовой брошью. Оба получили по свитку, где император указал дополнительные блага, дарованные его высочайшей милостью.
Протягивая Бетти документ, правитель тихим голосом произнес так, чтобы слышала только она:
– Мне впервые доводится вручать подобную награду женщине, дайна Сонар. Вы в любое время можете направить мне прошение с указанием того, что вы посчитаете нужным у меня попросить, и я постараюсь исполнить ваше желание.
– Благодарю, ваше величество, – пролепетала Бетти, окончательно стушевавшись под пристальным взглядом монарха.
Император вдруг сказал:
– Я бы хотел, чтобы вы посетили дворец, когда здесь не будет столь многолюдно. Думаю, в начале следующего месяца я вполне смогу найти время для беседы с вами наедине.
Беатрис похолодела, липкий страх пробежал по ее спине, сжав горло непреодолимым спазмом. Она смотрела на правителя и не могла проговорить ни слова.
– Мой секретарь свяжется с вами и пришлет экипаж, – продолжал император, словно бы и не замечая ее оторопь.
Зигрид развернулся и взмахом ладони позволил продолжить бал. Эдман подал Бетти руку, и они присоединились к гостям.
Пальцы Беатрис мелко подрагивали, покоясь на локте максиса Джентеса, и он, чувствуя ее волнение, прошел в самый дальний от возвышения угол. Но не успели они приблизиться к одному из диванов, как подошла госпожа Хариш в сопровождении того самого тучного максиса, в чей компании присутствовала на казни.
– Эдман, поздравляю с заслуженной наградой! – лучезарно улыбаясь, воскликнула она. – Ты, как никто другой, достоин ее.
– Благодарю, – отозвался он, целуя протянутую ею ручку и обмениваясь с пожилым максисом приветственными поклонами.
Беатрис сделала реверанс и с отсутствующим видом, принялась обдумывать неожиданное желание императора увидеть ее во дворце в будущем месяце. Ничего незначащая болтовня максиссы ни в коей мере не заботила ее в свете новых обстоятельств.