Гретель постучалась и внесла поднос, уставленный всевозможными блюдами, источавшими умопомрачительный аромат, но Беатрис ощутила лишь подступившую дурноту и поморщилась, уловив запах еды.
– Доброго утра, – произнесла Гретель, с подозрением косясь на бледное лицо Бетти. Экономка ее обрадовала, что дайна идет на поправку, а с виду такого и не скажешь. – Завтрак готов. Все как вы любите.
– Максис Джентес у себя? – вместо ответа спросила Беатрис.
– Нет, – покачала головой Гретель. – Рано утром в департамент внутренней безопасности уехал.
– Ясно, – бесцветным голосом выговорила Бетти.
Служанка не понимала, что творится с дайной и хотела, чем-нибудь помочь измученной девушке.
– Давайте я вам накрою у окна? – предложила она. – Нынче прекрасная погода. Солнышко так и печет, просто загляденье. Хоть и мороз, а пташки уже заливаются. Не иначе весна близко.
Беатрис медленно перевела потухший взгляд на оконный проем. На улице действительно ослепительно сияло солнце в лазурном, безоблачном небе, но тяжелые душевные терзания настолько поглотили, что радости от приближения весны она совершенно не почувствовала.
– Не нужно, – отозвалась она. – Спасибо, ступай.
Гретель поклонилась и вышла, досадуя на упрямую дайну, но повседневные заботы быстро захватили ее, и образ печальной девушки вылетел из головы.
Аппетит бесследно исчез, Беатрис не притронулась к еде, поднялась с кровати и отложила послание. Приведя себя в порядок, она отправилась в кабинет максиса Джентеса, рассудив, что если контракт действительно существует, как нагло уверяет автор гнусного письма, то найти его можно будет только там.
Бетти открывала один ящик письменного стола за другим, просматривая многочисленные бумаги, но нужного документа нигде не было. В душе разгоралась жгучая надежда на то, что кто-то просто оклеветал Эдмана. Так и не найдя контракт, Беатрис немного успокоилась и даже попыталась улыбнуться.
«Наверное, я просто себя накручиваю, – подумала она. – Разве стал бы он что-то делать за моей спиной? Ему ничего не стоило спросить у меня напрямую про службу дайной».
Тут она вспомнила, что и сама совсем недавно устраивала свой переезд в Финар, не говоря ни слова максису Джнетесу, но мысль оказалась неудобной, словно лежащий в кармане морской еж, так и норовящий уколоть сквозь тонкую ткань, и она поскорее прогнала ее.
Просмотрев, на всякий случай, еще и папки в шкафу, Бетти окончательно убедилась, что контракта здесь нет, и уже вознамерилась вернуться к себе и позавтракать наконец, но тут ее взгляд зацепился за висевшую на стене картину в тяжелой золоченой раме. Она видела ее много раз прежде, на полотне был изображен пожилой генерал на вороном коне, встающем на дыбы, но сегодня картина висела неровно, точно кто-то торопился и, отодвинув, не вернул ее на прежнее место.
Беатрис подошла ближе и уже хотела выровнять портрет, как заметила за ним краешек неприметной на первый взгляд дверцы. Тревога охватила ее, подрагивающими пальцами она сдвинула картину в сторону, и ее взгляду открылся тайник. Перестроив зрение на магическое, Бетти явственно различила густую сеть охранных плетений, окутавших металлическую дверцу. Не медля ни минуты, она отыскала в шкафу мел и начертила комбинацию рун, позволявшую снять защиту и открыть тайник. Магическая энергия наполнила древние символы, знаки вспыхнули ослепляющим сиянием, и дверца услужливо распахнулась.
Беатрис бросилась к обнажившемуся нутру хранилища и принялась перерывать содержимое. Многочисленные футляры и коробочки ее не интересовали, зато все имеющиеся документы она просматривала с особым тщанием. На глаза ей попался листок тисненой бумаги с золочеными вензелями и гербовой печатью магической комиссии, где четко было прописано, что она обязана отслужить у максиса Джентеса дайной в течение пятнадцати лет. Внизу стояла знакомая широкая подпись Эдмана и дата – день перед балом.
«Он оформил все еще седьмицу назад, – пронзила ее обескураживающая мысль. – И даже не попросил моего согласия. Значит, все это правда».
В груди разлилась нестерпимая боль, из глаз брызнули крупные слезы, Бетти опустилась на пол, закрыла лицо руками и беззвучно разрыдалась.
«Неужели все, что между нами было, мне только привиделось? – в отчаянии думала она. – А на самом деле ему нужна была всего лишь сильная дайна? И при первой возможности он предъявил права на меня, как максис, что выступал долгое время опекуном свободной одаренной лоунки».