– Меня зовут Атли Баренс, – представился он и слегка поклонился. Его тонкие губы сложились в усмешку, а на гладко выбритом лице обозначились довольно глубокие складки в углах рта. – Я впервые на смотринах в этой школе и не хотел привлекать к себе особого внимания, поэтому нашел надежное укрытие и наблюдал со стороны.
«Сколько же ему лет? – мелькнула мысль в голове Беатрис. – Тридцать? Сорок? А может, почти пятьдесят? Он так выглядит, что сразу и не определишь».
– Прячась ото всех сложно найти себе дайну, – заметила Бетти, совершенно неприлично таращась на удивительного господина.
– Отчего же? – спросил он, и его темные брови взмыли вверх, а лоб расчертили четкие линии. – Я, наоборот, считаю, что только так и следует выбирать подходящую девушку.
– Как это? – заинтересовалась Беатрис и придвинулась немного ближе, чтобы лучше слышать его тихий вкрадчивый голос.
– Очень просто, – принялся разъяснять господин Баренс, склоняясь к ней, – любая беседа отвлекает от наблюдений, поскольку нужно анализировать сказанные слова, да еще и самому подбирать подходящий ответ. А отсюда я смог рассмотреть каждую адептку не только во время выступления на сцене, но и в течение всего вечера. Поверьте, лица девушек и их неосознанные движения говорят о них гораздо больше, чем любые заученные и подчас фальшивые фразы.
Бетти с удивлением смотрела на едва знакомого максиса и внимала его странным речам, затаив дыхание. Он первым за весь праздник, да что там праздник, за всю ее жизнь, говорил такие интересные и необычные вещи.
– И какие же выводы вы сделали? – с улыбкой произнесла она, все еще сомневаясь, что таким нетривиальным способом можно выбрать себе дайну. – Смогли найти устраивающую вас девушку?
– Судите сами, – улыбнулся он в ответ, и его суровое лицо как будто смягчилось. Господин Баренс слегка приоткрыл портьеру, Беатрис тут же посмотрела в зал, а он сказал: – Видите вон ту худенькую адептку. Кажется, она выступала первой. Рядом с ней стоит тучный максис с бордовым лицом и слегка подрагивающими руками. Он явно ей неприятен, она отворачивается каждый раз, когда максис обращается к ней. Еще она его боится, ее руки спрятаны в складках платья, и она постоянно то сжимает, то разжимает ладони. Девушка сильно устала и не настроена вести светскую беседу, ее лицо очень бледное, а губы бескровные. На месте этого господина я бы оставил адептку в покое и не навязывал свое общество. Ей требуется хороший отдых.
Бетти наблюдала за последкой Фиби и с сожалением осознавала, что максис Баренс прав, и Эфрад держится из последних сил.
– А вон та блондинка с простоватым лицом и густыми тяжелыми волосами, – указал он на Хельгу, сидящую на диване возле лысого старичка, – наоборот, очень довольна разговором и, забыв обо всем, готова слушать своего собеседника еще хоть три часа. Видите, как горят ее глаза, и какой яркий румянец играет на щеках. Даже вся ее поза, расслабленная и открытая, говорит об этом.
И насчет Хельги он не ошибся, уж это Беатрис знала точно. Сама слышала, как подруга ворковала с пожилым максисом из южной провинции.
– Взгляните вон на тех двух адепток, – махнул он в другой конец зала, где рядом со столом, уставленным бокалами и блюдами, стояла Фулн все с тем же черноволосым красавцем и Хаксли с белобрысым юнцом, который в начале вечера пытался познакомить Беатрис со своим грубияном-отцом, а тот не пожелал и пары слов ей сказать. – Брюнетка явно не прочь свести со своим кавалером более близкое знакомство. Она так и тянется к нему и без конца кладет руку на его локоть. А вот вторая, скорее всего, даже не слушает того, что так усиленно объясняет ее собеседник. Девушка расстроена и горюет о ком-то другом. Видите, как плотно сомкнуты ее губы, а глаза блестят от еле сдерживаемых слез.
Смотреть на Элизу было невыносимо, и Беатрис отвернулась. Хаксли вместе с Фулн специально обрызгали жирной подливкой от тушеных бобов ее платье и перчатки в столовой во время перерыва, и если бы не профессор Привис, сидеть Бетти в углу весь вечер и не сметь глаз поднять от стыда за свой неподобающий неряшливый вид.