Теперь стало окончательно понятно, почему в то утро Джек изменил свою точку зрения. Он боялся за «Свободу». Я надеялась, что он все-таки принял это решение, основываясь на своих собственных ощущениях, но нет. Джек Райдер собственной персоной! Я смерила его тяжелым взглядом.
-Теперь, Стелла, ты понимаешь, почему он так жаждал тебя схватить? Ты нужна ему, причем живой. – продолжил Граф, прямо взглянув мне в глаза.
Я появилась в ночь шторма, мое имя переводится «звезда», я восхищалась ночным небосводом, когда Джек повел меня на гамак-парус, мне девятнадцать, я убегала от прошлой жизни, я получила ранение правого плеча. Именно Альберт сейчас является кронпринцем Испании, и ему уже двадцать девять, я пришла, грубо говоря, из пустоты, и через год мне предстояло вернуться обратно.
Я молча кивнула и решила, что необязательно все так плохо. Пророчества ведь не всегда сбываются или сбываются не так, как мы надумали себе.
-а почему вы все-таки решили нас тренировать? – устало поинтересовалась я.
-для вашей безопасности. – ответил Граф. – а то вы были просто леди на пиратском судне. Если вы и дальше плаваете на судне Райдера, то нужно соответствовать. Мы не всегда сможем быть рядом.
На следующее утро мы уже отплыли от острова.
-какая все-таки красота! – говорила Диана, улыбаясь. – настоящий остров мечты! Я даже представить себе не могла, что на земле есть такие места!
-ты придумала ему прекрасное название! – улыбнулся Граф. – остров Мечты! Как вам?
-я дала название острову! Жизнь прожита не зря! – засмеялась она. Я на это только улыбнулась, стоя возле капитана и его карты.
-куда мы направимся, Джек?
-на Мадейру.
-а там безопасно? После всего, что вы рассказали, лучше не появляться возле Европы. Меня напрягает ваш сумасшедший кронпринц, который поверил во все это. За что мне его убивать? Я не способна на убийство, я даже таракана придавить не в силах, а тут живой человек. В конце концов, я же юрист, это незаконно.
-мисс Дворжец, это 1731 год, придется тебе ненадолго поменять приоритеты! – отмахнулся Джек. – На тебя начнется охота, и тут уж кто кого. Защищая себя, кого только не придавишь. Узнать бы нам, что в недостающем куске! Странно, что ты нужна ему живой. Я подозреваю, что у него есть этот кусок, и он знает больше, чем мы. Так бы он просто устранил тебя.
Я нервно сглотнула. Теперь сделка с Маргаритой официально под угрозой. Вроде бы моей жизни ничто не угрожает, но легче от этого не было.
Плавно наступил вечер, с палубы раздавался смех и звуки гитары. Мистер Смитт уже пускался в рассказы о мореходстве:
-а тот шторм возле Кейптауна? Это не тот ветерок, под который вы, милые дамы, попали! «Свобода» чуть в щепки не превратилась! Она кренилась на правый борт почти параллельно воде, и только капитан Райдер вывел нас!
Я поднялась на палубу и села в общем кругу. Диана всегда по-детски хватала меня за руку, когда истории были страшные. Гитара Тома же просто завораживала! Я всегда улыбалась на его игру, думала о светлом, хорошем. Прошло почти два месяца с тех пор, как я жила в восемнадцатом веке. Мне здесь искренне нравилось, и с каждым днем замечала, что не хочу домой. Мне нравилась моя свобода, нравились люди, среди которых я жила. Джек, конечно, только и делает, что подначивает меня и все-таки видно, что он не в восторге от обязанности, которую наложила на него Маргарита, но терпит. Но ведь не вечно же мне плавать под началом капитана Райдера. Однажды придется откланяться, чтобы не стеснять ни его, ни себя. Диана-то вряд ли сойдет со мной – она слишком привязалась к Графу. Я тоже ловила себя на мысли, что уже привыкла к «Свободе», но то, что я здесь на добром слове и тончайшем терпении капитана Райдера все меняло. Пока мы плавали на «Черной свободе», наслушались кучу историй о капитане пиратов. Человек он был храбрый, хитрый и всегда выходил сухим из воды. Я искоса наблюдала за ним – вот, у кого стоит учиться жизни.
Моя прежняя жизнь казалась какой-то далекой и нереальной – моя квартира, университет, маршрутки до дома, семейные праздники. Все казалось бредом – была только «Свобода» и мои новые друзья. Я даже не скучала! Вспоминала о доме только если в мыслях сравнивала наш век и восемнадцатый, вспоминала уроки истории, фильмы или книги. Там, в двадцать первом веке, я почти не ощущала себя, будто жила в коконе. Наши высокие панельные дома как коробки поднимаются вверх, загораживая все вокруг. В восемнадцатом веке же я почувствовала себя живой, настоящей! Я задышала полной грудью, я увидела свой мир совсем в другом свете. Ведь он живой, его можно потрогать, с ним можно говорить.