– Не кому-то, я Дух загробной жизни.
– Да хоть император цветов! Я не могу тебе принадлежать, мало ли что ты потребуешь от меня! Нет, я не собираюсь продавать себя в рабство!
– Тогда твой возлюбленный умрет.
Я закрыла глаза. Сделала глубокий вдох. Сама же только что обещала сделать все. Но продавать свободу, это слишком. И все же воспоминания возвращались к вздрагивающему в лихорадке жениху. Он умет! Не доживет до утра!
– Тогда давай обговорим сроки, – сказала я, – сколько я должна служить тебе?
– Это важно?
– О, само собой важно!
– Не знаю, для меня время не имеет значения…
Да что он такое говорит! Как время может быть неважным!
– А для меня имеет! – воскликнула я, - сколько? Год? Два?
– Ну чего так мелочиться? Бери больше, Лисица. Сто лет? Двести?
– Это перебор!
– Для бессмертного существа ты слишком дорожишь своим временем.
– Я не собираюсь становиться твоей рабыней навечно! – Я негодовала. – У меня должна быть своя жизнь, я должна выйти замуж и жить счастливо.
– Он все равно умрет лет через сорок, и ты останешься одна.
Менбусин озвучил то, что я так долго не решалась признать. Сжала кулаки, сжала челюсти. Я чувствовала себя натянутой струной каягыма.
– Какая разница, умрет он сейчас или через сорок лет? – спросил Дух, – все равно исход – твое одиночество.
– Замолчи!
– Неприятная правда? – Менбусин наклонился в мою сторону, – но имей смелость смотреть правде в глаза. Твой жених постареет, а ты останешься молодой и красивой. В лучшем случае, однажды ты бросишь его и найдешь себе парня помоложе. А в худшем, если ты правда умеешь любить, ты будешь смотреть, как он увядает, слабеет и медленно забывает тебя.
Я вся кипела изнутри. Еще немного и взорвусь!
– Слова человека, который никогда не любил, – выплюнула я, – ты не знаешь, что такое жить ради мгновения. Жить здесь и сейчас.
– Ты тоже не знаешь этого. Хочешь знать, но не знаешь.
– Знаю!
– Если бы знала, ты бы сидела у постели своего жениха и прощалась, а ты здесь, выпрашиваешь ему жизнь.
Я пропущу это мимо ушей. Он не прав, но спорить бессмысленно.
– Мы обговаривали сроки, – напомнила я, – предлагаю два года.
– Десять лет.
Десять лет? Да он сошел с ума! Я не собираюсь тратить десять лет на Духа загробной жизни! Меня ждет свадьба и счастье!
– Ладно, три года, – выдохнула я, – согласна на три года.
– Пятьдесят.
– Ты издеваешься? Пятьдесят лет? Это же целая человеческая жизнь.
– К счастью для нас обоих, ты лисица, а не человек.
– Будь ты проклят! Ладно, я согласна на десять.
Меня грубо обворовывают! Ну ладно. Я выдержу!
– Десять? – переспросил Менбусин, - никто тебе уже этого не предлагает.
– Ты только что предлагал! – закричала я.
– Я предлагал пятьдесят, но сейчас я передумал. Сто.
– Сто?
– Сто лет ты будешь мне служить верой и правдой. Ты будешь вежлива и добра. Послушна и весела. Соглашайся, Лисица, и твой жених выживет.
- Да ты с ума сошел!
- Это последнее предложение.
Я сжала кулаки и вдохнула полной грудью. Выбора нет.
– Дай нам с женихом время, – попросила я, – дай нас время пожить счастливой жизнью. Я стану твоей служанкой, но позже.
Менбусин рассмеялся низким бархатным смехом.
– Прошу, дай мне испытать счастье! – воскликнула я.
– Значит тебе недостаточно, чтобы он жил?
– Достаточно, но…
– Если было бы достаточно, не было бы «но», – Менбусин взмахнул рукой, и меня порывом ветром придвинуло к нему.
Ох уж эта магия! Менбусин убрал выбившуюся прядь волос мне за ухо.
– Это не любовь, Лисица, – шепнул он, – ты хочешь испытать счастья с ним, а не просто желаешь счастья ему.
– Разве я не могу подумать еще и о себе?
– А, если я скажу тебе, что твоему жениху лучше погибнуть сейчас.
Голос Менбусина прозвучал низко и жутко. По коже пробежали мурашки. Что? Да как этот самовлюбленный негодяй может такое говорить?
– Что это значит? – выдохнула я.
– Долгая жизнь порой делает людей злее.
– К чему же ты ведешь?
– Не веду, а прямо говорю. После смерти душа предстанет перед десятью мудрецами и свершится суд.
– И что?
– Умерев сейчас, твой жених имеет больше шансов попасть в Лучший Мир. Ты рискнешь его загробной жизнью?
Менбусин смотрел на меня прямо, смотрел-смотрел, а потом нахально усмехнулся. Или мне только так показалось. Его лицо выглядело все так же холодно и спокойно, но рот чуть дрогнул в усмешке. Определенно дрогнул.
– Ты не можешь знать наверняка, – сказала я, – не ты принимаешь решение на суде мертвых.
– Но я многое видел. Впрочем, как хочешь.
И Менбусин отпустил меня. Я отошла и глубоко вдохнула. Выдохнула. Его слова ввели меня в замешательство.