Я просто беспомощно смотрю, как огромная машина смещается к центру трассы, постепенно покидая свою полосу движения и, слепя фарами, стремительно сокращает между нами расстояние.
Сто метров.
Пятьдесят.
Пара десятков.
«Лобовое… это конец…», – малоэмоционально проносится в голове.
Последнее, что помню, отец выкручивает руль. Нашу машину заносит боком. Водительской стороной под большегруз.
Я, пусть пристегнутая, по инерции подаюсь в центр машины, но уже через секунду марионеткой лечу в обратную сторону и ударяюсь головой о металлическую стойку двери.
Ремень безопасности врезается в грудь, словно стремится переломать мне все ребра. Дыхание рвется. Висок прошивает ослепляющей болью. В глазах меркнет, и я почти не слышу оглушающего грохота, звона, скрежета, криков и стонов.
***********************
Полная дезориентация.
Кажется, на краткое время я теряю сознание, а когда в очередной раз разлепляю ресницы, осознаю, что мир уже не вращается, а застывает. Происходящее не сразу доходит до мозга, но стоит ему отпечататься в сознании, как ощущаю дикий ужас ситуации.
Мы попали в аварию.
Боже… в аварию… мы…
Медленно моргая, как могу, отталкиваю нарастающий страх и стараюсь оценить собственное состояние. Руки и ноги, к счастью, двигаются, но голова подводит. В районе правого виска пульсирует боль, зрение плывет, меня поташнивает, а в ушах стоит какой-то странный высокий гул с металлическим оттенком.
Морщусь, поворачиваю шеей, желая избавиться от неприятных ощущений, но выходит лишь хуже. Висок моментально прошивает резкой болью.
Поднимаю руку, касаюсь предполагаемой раны, и пальцы тут же натыкаются на что-то влажное. При ближайшем рассмотрение опознаю кровь. Тупо смотрю на бурые разводы по ладони и дергаюсь, уловив сквозь непрекращающийся гул тихий стон.
– Я сейчас! – хриплю, отвлекаясь от собственных бед, и закашливаюсь, сделав слишком глубокий вдох.
Обоняние раздражает резкий химический запах, причиной которого признаю раскрывшуюся вдоль водительской стороны подушку безопасности, а еще примешиваемый к нему запах дыма…
Трясущимися пальцами жму на крепление ремня безопасности и шумно выдыхаю, когда с третьей попытки его удается отщелкнуть. Страшась того, какая картина ждет меня впереди, отталкиваюсь от дивана и подаюсь вперед.
Первое, что замечаю, лобовое стекло, будто бумага, сжевано, покрыто мелкой паутинкой трещин и завалено внутрь салона. На торпеде, обитой кожей, всё в осколках. Водительская сторона деформирована и вдавлена так сильно, что я никак не могу понять, где там могло остаться место для отца.
Отец…
Подушка безопасности должна была его защитить.
Должна была. Но он… он…
От вида крови и неестественно повернутой головы горло перехватывает удушающий спазм… но провалиться в шоковое осознание не успеваю. Отвлекает тихий стон со стороны переднего пассажирского сидения.
– Мама!
Можно ли испытывать в такой момент облегчение? Чувствую себя дрянью, но, да. Испытываю.
Мамочка жива.
Наплевав на ноющие ребра протискиваюсь между сидениями еще больше, ощупываю ее тело, аккуратно голову, заглядываю в сморщенное от боли лицо. По всему похоже, что она тоже ударилась головой. Наверное, сильнее меня, раз никак не приходит в себя.
Но жива… жива!
– Мама, я помогу, – хриплю, возвращаясь обратно на свое сидение.
Меня пугает нарастающий в салоне запах гари. Неужели тлеет проводка? Это же плохо? Да? Ведь рядом… рядом бензовоз…
Дергаю за ручку двери, но она не поддается. Еще раз. Снова без толку. И еще раз. Опять впустую.
– Господи! Да что за…
– Да-ша…
Счастье, она пришла в себя.
Вновь ныряю вперед, стараясь не замечать крови, стекающей по бледной щеке. Надо сначала выбраться, потом остальное.
Дурное предчувствие, что время поджимает и идет на минуты, никак не желает отпускать.