За то, что опальному графу никто из благородных девиц не ответил согласием на брак. Но это я узнала уже позже.
И теперь его наследником станет либо виконт, либо полукупец.
Он смахнул на пол остатки еды и грязную посуду, подсадил меня на скатерть и принялся шарить под юбками.
— Что там у тебя за преграды?!
— Я не думала, мой господин.
— Либо не носи панталон вовсе, чтобы я в любой момент мог поиметь тебя, либо такие, чтобы легко снимались. Или рвались.
Он хрипло засмеялся, привлёк меня к себе и снова впился в рот губами. Я терпела и не отстранялась. Представляла себя в объятиях галантного кавалера, про которых читала в романах.
Грубые руки шарили по моему телу, толкнули на спину, а я лишь улыбалась и шире раздвигала ноги. Кажется, муж был удивлён и снова обругал меня за неподобающую благородной похотливость. Назвал «самкой», но с удовольствием стащил тоненькие кружевные панталончики — часть моего приданного.
Кажется, порвал и их.
Пусть, потом купит другие.
Он подтянул меня за бёдра к краю стола и резко вошёл, наблюдая, морщусь ли я от боли. И когда этого не случилось, пообещал «драть меня как солдатскую шлюху». Наверное, Кара возбуждалась от таких обещаний, я же попыталась прислушаться к себе.
Мне почти не было больно на этот раз от его быстрых торопливых движений. Но и волнения его стержень во мне не вызывал. Я по-прежнему желала, чтобы муж скорее оплодотворил моё лоно и больше не тревожил.
Когда прилетела первая пощёчина, я вспомнила, что надо стонать и кричать, чтобы он скорее кончил. И я стонала и молила его наказать меня сильнее, ведь я того заслужила.
Наконец, он подался вперёд, почти завалился на меня. И напоследок укусил за обнажённую грудь. В глазах потемнело от настоящей боли, и я поняла, что скорее умру, чем останусь в его власти.
Пусть внутри меня наверняка его дитя, это животное больше не будет иметь надо мной власти.
— Убирайся уже, купеческая девка! — почти ласково произнёс он, когда освободил меня, а я продолжала лежать на столе с задранными юбками, будто распотрошённая курица. Я ненавидела и себя за то, что позволяю ему самое сокровенное.
Я поднялась, оправилась и поплелась к двери, как услышала:
— Сегодня я тобой доволен. Думаю, мы поладим со временем, но заруби на носу: Каролин здесь на правах моей метрессы. Вы обе нужны мне. Не смей и слова дурного говорить в её сторону!
3.2
Лучше бы он меня ударил! А так всё равно легонько подтолкнул в спину, как Кару до того, а я вынуждена была повернуться с самой милой улыбкой, которую могла изобразить.
— Я не говорила в её сторону дурного, муж мой. Всё будет так, как пожелаете, но молю, не откажите и мне в моих просьбах.
Чуть было не забыла, ради чего всё это задумано! Видно, я бракованная жена, раз после любви мужа мне хочется не веселиться, не ластиться к нему, а уползти в кровать и, свернувшись клубочком, тихонько плакать.
— Говори! — устало махнул он, не глядя в мою сторону. Он снова взялся за вино.
Наверное, когда я уйду, моё место займёт Кара. Больше это не вызывало в душе отклика.
— Я бы хотела повидать матушку.
Договорить я не успела. Роберт повернулся ко мне с таким свирепым видом, что я замолчала.
— Даже не говори о своих родителях! Не смей о них упоминать при дворе! Делай вид, что сирота, так даже лучше!
— При дворе? Мы едем в королевскую резиденцию, муж мой?
Я затаила дыхание. Вот он, мой шанс!
Роберт понял, что проговорился. Нахмурился, сделал ещё один глоток вина из кубка, и сплюнул содержимое на пол:
— Не радуйся так, козочка моя! Мы при дворе не в чести, но так положено. Отправимся через месяц, как раз успеем обучить тебя придворному этикету, чтобы не опозорила. И сшить платья. Надеюсь, София, к тому времени ты уже обрадуешь меня вестью о своём новом положении.
Я слушала, кивала, а у самой сердце готово было выпрыгнуть из груди. Будто моя детская мечта сбывалась: я увижу короля! Я увижу королеву! И всех этих высокородных леди и лордов, они будут приветствовать меня пусть не как равную, но как знатную даму. Я буду танцевать на балах, лакомиться деликатесами, научусь играть в карты — слышала, при дворе даже дамам разрешена сия забава, хоть она и осуждается церковью.
— Да, муж мой. Благодарю вас за доброту.
— Ты скоро будешь благодарить, Софи, — ухмылка на его лице добра не сулила, но я наивно полагала, что всё самое страшное я уже познала.
Надругательство над телом, пусть и на законных основаниях, по согласию, надругательство над святостью уз брака, кровосмесительные притязания на моё чрево!