— Для вашей чудной белоснежной коже солнце вредно, но вечером оно ничего страшного, ваше сиятельство! А на улице веселее, птички поют!
Мне никогда не делали похвал внешности, хотя я знала, что миловидна и привлекательна, но Анни принялась так щедро усыпать меня изящными словесами, что на следующее утро, когда я убедилась, что мне ничего не приснилось, и я нахожусь в королевской резиденции, она снова взялась за комплименты.
С утра у меня уже был посетитель.
5.1
Едва я успела позавтракать, как явился духовник в чёрной сутане и с библией в руке. Я приложилась губами к распятию, что он принёс, и пригласила в гостиную.
— Простите, отче, что принимаю вас в столь стеснённых обстоятельствах, но я даже не могу сделать пожертвование, как предписано. Однако когда мой муж вернётся к своим обязанностям доброго супруга, я немедленно исправлю это упущение.
Упитанный седовласый старичок с добродушным выражением круглого лица тут же ответил:
— Мы не должны жаловаться, дочь моя. Создатель посылает испытания тем, кого любит, кого испытывает на прочность веры. А гордыня, как и ожидание денежных вспомоществований, — грех, в который иногда впадают и люди моего звания. Увы, мы несовершенны, но должны стремиться к законам Создателя.
Он перекрестился, и я повторила, а сама ловила себя на мысли, что слушаю вполуха. Слишком поглощена предстоящим ожидаем чуда встречи с королевой.
— Меня зовут отец Клод. Я буду вашим духовным проводником здесь. А сколько это продлится, год или час, не нам ведомо. Не хотите исповедаться, дочь моя?
Конечно, на такое предложение отказом ответить нельзя. Но я сразу смекнула, что духовника прислали, чтобы выяснить, с чем я пожаловала. Узнать, стоит ли королеве вообще беседовать со мной.
Если скажу всю правду, то к королеве не попаду. Моя история выглядит не лучше сотен других похожих.
Да простит меня Создатель, я была вынуждена прибегнуть ко лжи.
— Я слышала, отец мой, как мой супруг говорил двусмысленные вещи, когда думал, что я не слышу. Он беседовал со своим сыном, виконтом Кристофом, о том, что его величество несправедливо отправил его в опалу, а ведь осуждение монаршей воли уже есть страшный грех. Я так воспитана своими родителями, что любая власть исходит от Создателя, поэтому, осуждая её, мы осуждаем Господа нашего.
— Твои родители, честь им и хвала, хорошо воспитали тебя, дочь моя. Это всё?
Круглые глаза священника вдруг слегка прищурились, а взгляд сделался острее лезвия кинжала. Мой магический дар и здесь не подвёл: отче был настороже и не верил мне.
— Почти, мой отец. Но я дала обет Создателю в церкви, что остальное поведаю только её величеству.
Священник попытался выведать ещё что-то, но вскоре убедился, что я не собираюсь говорить ничего существенного, и ушёл. А через пару часов меня позвали к королеве.
***
Я готовилась к аудиенции с тщательностью невесты. И если месяц назад я ещё мало что понимала в том, что многие оценивают нас по внешнему виду, то теперь старалась не упустить ни одной детали.
Я давно продумала наряд: остановилась на зеленом платье с белоснежными вставками на рукавах и юбке — цветах дома Моран, чтобы показать, что я всем сердцем предана мужу. И только крайняя нужда и чувство справедливости заставили меня свидетельствовать против супруга.
Сжимая в руках письмо для её величества, в сопровождении господина Тагмара, я отправилась в главный королевский домик.
Сумочку с золотым гальдиньоном внутри наудачу взять не позволили.
Секретарь давал мне последние наставления:
— Не смотреть в лицо её величества. Не говорить первой, пока не спросят. Не перечить и не задерживать её величество по пустякам.
Я слушала и кивала, пока мы ехали в том самом закрытом возке без знаков.
Королевский дом поразил меня великолепием. Здесь были позолоченные лестницы, мраморные статуи, огромные окна, что можно рассмотреть рисунок как на паркетном полу, так и картины на потолке.
— Как выглядит её величество? — шёпотом спросила я у Тагмара. — Вдруг я её не узнаю?
Тот закатил глаза и презрительно хмыкнул. Больше я ничего спрашивать не стала, не хотелось, чтобы на меня снова смотрели как на деревенскую простофилю. Да, я такой и была, ну так чего они от меня хотят?
На втором этаже около белоснежной двери с двумя стражниками по бокам мы остановились.
Из неё вышел полный высокий человек, одетый в парадное, и обратился к секретарю:
— Это она? — отрывисто спросил он гнусавым голосом.