Королева взялась за кубок с вином и сделала небольшой глоток, повернувшись ко мне полубаком. Она была идеальной: с осиной талией, хотя родила королю троих детей. И она ревностно оберегала церковные правила, слывя в народе «защитницей веры».
Тогда я в первый раз убедилась, что не всем титулам можно доверять.
— Возможно, вас некому было наставить на путь истинный, лишь поэтому я говорю с вами, мадам, так долго, — продолжила королева, и черты лица её на миг исказила боль. — Мой отец-король отдал меня как залог мира между нашими странами, я тоже не знала мужа до того, как приехала. Им мог оказаться слепой и хромой уродец, да её и слабоумный или неспособный быть с женщиной, но даже тогда я бы не посмела и в мыслях, не то что в письмах, пенять отцу на несправедливость. Создателю видней, он каждому даёт по заслугам. Подумайте, чем вы заслужили своё положение. А теперь ступайте и больше никогда не позорьте ни себя, ни своего мужа.
— Да, ваше величество, — сглатывая слёзы, произнесла я, снова опускаясь на колени и целуя унизанную перстнями руку.
Но не успела я подняться с колен и отползти, униженно кланяясь и благодаря за уделённое мне время, потому что иначе меня могли бросить в тюрьму за непочтение к монаршей особе, как дверь распахнулась, и слуга объявил:
— Его величество король!
Глава 6
Ту первую нашу встречу я запомнила до мельчайших подробностей, но его величество почти не обратил на меня внимания.
Я почувствовала на себе его скучающий взгляд, а потом луч солнца остановился на лице королевы.
— Ваши величества, — пробормотала я, кланяясь уже королю, но он прошёл мимо, махнув рукой. Мол, оставьте нас.
— Кто это? — услышала я его голос.
И он показался мне самым прекрасным из всех мужских голосов, в нём чувствовалась как мягкость, так и прячущаяся за ней сталь, будто ловушка, сокрытая осенними листьями.
Наступишь — и пропадёшь.
Я пропала. Покраснела, задрожала, по счастью, на меня никто не обращал внимания. Меня списали с шахматной доски, когда я только сделала первый неуверенный ход.
Пожертвовали пешкой, как я потом узнала правила этой новомодной игры.
— Графиня Моран. Она уже возвращается к своему мужу, ваше величество, чтобы просить его о прошении, — засмеялась королева, и я покраснела ещё больше.
И двери перед моим лицом захлопнулись. На сегодня.
Я в нерешительности стояла возле покоев её величества, чувствуя пустоту в душе, сердце и голове. Пока меня не тронули за руку.
— Идёмте же, графиня. Вам сегодня отсыпали милостей сполна, незачем искушать судьбу, — это был секретарь первого министра, который и встретил меня здесь первым. И будет последним, кто проводит.
Я смотрела в его усталое лицо и не понимала, о чём он говорит. Для кого и главное — зачем?
— Я провожу вас.
Он за рукав потянул меня в сторону, и я вспомнила, что вчера так делал муж, когда хотел затолкнуть в карету и отправить восвояси. Туда, откуда я не вернусь.
Я шла медленно, подмечая как бы невзначай, что позолота на перилах лестниц свежая, ковровые дорожки на ступеньках заменены недавно, а сами мраморные ступени поистёрлись от ног тех, кто раньше меня поднимался по этой лестнице. И спускался.
Вот я больше сюда не вернусь.
Мелькнула мысль об одном из прудов, где можно утопиться, но я тут же её отогнала. Это не конец! Мама говорила, что золотой гальдион в моей сумочке принесёт мне удачу. А пока этого не случилось, значит, всё впереди.
«Святая Нора, покровительница дев из небогатых семей, укажи знак, как поступить», — взмолилась я мысленно, пока мы вышли на крыльцо главного дворца.
— Вы уезжаете сегодня, графиня, — поторапливал Тагмар, смотря по сторонам. Наверное, боялся, что нас заметят вместе, потом придётся объясняться, почему он сопровождал столь незаметную особу.
— Кланяйтесь, это монсеньор кардинал! — прошипел секретарь мне в ухо.
Тагмар сжал мою ладонь, что было уже совсем неприличным, и потянул руку вниз, будто хотел добиться немедленного отклика.
Я наклонила голову, заметив полы алой сутаны, проплывшей мимо, и меня словно водой окатило.
Вот он, знак!
Я выдернула руку и бросилась вслед высокому господину в кардинальской шапке. Я ранее слышала о всесильном монсеньоре Дюбелли, и вот теперь решила попытать счастье в его тени.
— Монсеньор, благословите меня! — я опустилась на колени и склонила голову.
Голос у всесильного кардинала, который, по слухам, был близок к королю, был низкий, бархатный:
— Благословляю, дочь моя! — пробормотал он мимоходом, осенив меня крёстным знамением.