Голова разболелась от давящей на виски жемчужной диадемы, а серебряный пояс не позволял много есть и пить. И тем не менее, время от времени, я принимала бокал из рук супруга, но делала это так неосторожно, потому как тряслись руки, что пару капель упали на моё красное атласное платье, не оставив заметных следов. Но взгляд супруга сделался жёстче, и я затрепетала от мысли о первой брачной ночи.
Матушка говорила, что будет больно, но боль — спутница женщины и в родах, так что пора привыкать. Граф желает иметь много детей.
Вино придало уверенности: я справлюсь. А песни менестрелей и танцы пары шутов, разодетых женихом и невестой, заставили засмеяться. А когда к столу подали суп, я даже уговорила себя съесть две ложки.
— Тебе не нравится птица? — внезапно обратился ко мне супруг.
Я посмотрела на поданных к столу сахарных лебедей, державших в клювах поздравления, перевела взгляд на чучела павлинов, украшавших зал, и только потом поняла, что мой господин говорит о находящихся на столе в изобилии куропатках, цапель и фазанах.
— Этих птиц подают на королевские столы, — прошептал он мне, наклоняясь к моему уху. — Говорят, что их мясо способствует здоровому потомству.
— Нет-нет, ваша светлость, я просто взволнована, — произнесла я, на минуту подняв глаза на его лицо, и тут же опустила взгляд, дабы он не увидел, насколько я нервничаю.
— Поешь, Софи. Скоро тебе понадобятся силы.
И он завладел моей рукой, сдавив ладонь так сильно, что я вскрикнула, но тут же испуганно посмотрела по сторонам: не заметили ли кто.
И вскоре почувствовала кожей: кое-кто заметил.
1.2
Моим магическим даром было умение чувствовать направленную против меня злобу.
Так себе дар, потому что исправить это я не могла, но в нашем роду и эти магические крохи за счастье.
Моя мать и вовсе не обладала никакой магией, кроме умения любить близких. Но это уже не считается даром.
Поэтому сейчас я понимала, что не ошиблась. Что кто-то из присутствующих готов лично убить меня и даже не почувствует раскаяния. С такой злобой в своей жизни я ещё не сталкивалась.
Посмотрела на сидевших за столом: захмелевшим гостям было не до нас. Время от времени поднимались бокалы и произносились хвалебные речи, но всё же люди обращали больше внимания на жареного кабана, фаршированного сосисками. Сын графа от первого или второго брака, молодой виконт Кристоф, разрезал тушу, чтобы показать гостям щедрость хозяев.
Стоило мне обратить на него взор, как меня кольнуло: вот он, главный недруг.
Этот человек пугал меня даже больше своего отца. Он был неказист, некрасив, угрюм и даже когда смеялся, один угол рта растягивался, а второй оставался недвижимым. «Родовая травма», — так пояснил отец, и большего мне не сказали, но догадаться было нетрудно: кто будет в восторге от молодой мачехи, призванной на ложе отца с целью рождения наследников, с которыми потом придётся делить поместья и золото?
Я едва притронулась к рагу — основному блюду пира, потом попробовала кусок яблочного пирога, а личный виночерпий графа всё подливал в бокал вина. Мой супруг почти не пил, но заставлял меня делать хотя бы глоток после каждого нового блюда, выносимого в зал.
В итоге к концу вечера в голове моей шумело изрядно, и я мечтала только о том, чтобы лечь спать. Супружеские обязанности, о которых говорила мама накануне моей свадьбы, больше не вызывали ужаса, я просто смирилась, что мне станет больно, но это не продлится долго.
Настал момент, когда граф встал, давая понять, что пора проводить новобрачных в опочивальню. Музыка стихла, менестрели прекратили тянуть во всю глотку потешные песенки, а гости перестали им подпевать, сопровождая всё это сальными шуточками насчёт «невинность можно потерять лишь раз».
Какие бы они ни были знатные, а вели себя едва ли лучше купцов!
Но вот всё стихло, и вперёд выступил священник с кадилом. Зал наполнили другие песнопения, тягучие, заставляющие поднимать глаза наверх и шептать молитвы, призванные очистить душу. Я не очень любила бывать в церквях, мне всегда казались скучными эти бесконечные псалмы, но сейчас хотелось, чтобы они не закончились.
Омовения рук завершились, мы с супругом были готовы последовать за священником, желающим освятить ложе. Супруг сдавил мою руку дважды и потянул вслед за собой, сделав знак гостям продолжать пир и не мешать.
Я восприняла это как добрый знак. Слышала, что некоторые исполняют супружеский долг при свидетелях, чтобы подтвердить невинность невесты, и сама мысль о таком вызывала тошноту и состояние, близкое к обмороку, даже несмотря на выпитое вино.