И теперь я буду избавлена от позора. Чужие жадные глаза не будут видеть моёго полуобнажённого тела, желая дотронуться до ниспадающей на грудь тонкой рубашки, а чужие руки не станут жаждать прикоснуться к белой коже. Я знала, что красива и возбуждаю мужские желания, и боялась этого.
Вот даже сейчас, когда меня за руку в опочивальню вёл чужой по сути, но господин по закону, человек, я будто смотрела на себя со стороны. Как мы поладим? Смогу ли я почувствовать что-либо, кроме страха и отвращения перед неизбежным? Была бы моя воля — убежала бы назад к родителям и попросила увезти в монастырь, чтобы больше никто не смотрел на меня, как на кусок свежего и аппетитного мяса.
«Впрочем, — успокаивала я себя, — всё это страхи. Пройдёт, мама обещала, что пройдёт».
Священник остановился возле широкой запертой двери, помахал кадилом, пробормотал заклинание и благословил нас обоих. И удалился.
— Ты ведь не против, дорогая, чтобы в нашей спальне не было посторонних? — ласково спросил граф, и я впервые за вечер посмотрела на него не таясь.
Горячая волна благодарности поднялась к горлу, не давая произнести ни слова.
— Спасибо, — выдавила я, наконец, и граф уже распахнул дверь, входя первым и ведя меня за руку.
Спальня, большая и просторная, холодная, с её узкими окнами, в проём которых едва ли можно было высунуться, она была освещена свечами по углам и теми, что стояли на большом круглом столе. Кровать под пышным тяжёлым балдахином находилась на некоем возвышении.
Граф выпустил мою руку и прошёл к столу, чтобы налить себе ещё вина. Я не противилась, стояла, обняв себя от холода руками. Страх спрятал когти и теперь казался не больше котёнка.
— Ты будешь пить? — спросил супруг, и вразрез его словам со стороны кровати раздался мелодичный женский смех.
Граф в два прыжка оказался рядом с его источником и отдёрнул балдахин.
На белоснежных, девственно-чистых простынях, привстав на локтях, лежала молодая и тоненькая светловолосая дева.
Она была самим совершенством. И она была совершенно обнажена.
1.3
— Убирайся прочь! Сегодня не до тебя! — прикрикнул граф раньше, чем я успела проронить хоть слово.
— Как пожелаете, ваша светлость, — лукаво улыбнулась незнакомка и грациозно соскользнула на пол, одарив меня насмешливым взглядом и совершенно не стесняясь своей наготы. Так как если бы в этом доме она привыкла ходить исключительно в костюме Евы.
Она была моей ровесницей или младше, на полголовы ниже и походила на кошечку. Наклонилась, оглядываясь через плечо, и подобрала лежащий на кресле халат, чтобы в следующую минуту, накинув его, тряхнуть волосами, словно хвасталась, и выскользнуть в дверь.
— Софи, что ты стала, как вкопанная! Иди сюда!
— Кто это?
— Не твоё дело, иди сюда!
Я даже не сразу поняла, что теперь супруг обращается ко мне. Но подчинилась без лишних слов, может, потому, что меня так учили, или потому, что онемела. Скорее второе, ведь когда супруг приказал раздеться и побыстрее, я принялась расстёгивать крючки и застёжки, даже не понимая, что делаю.
Пальцы не слушались, а он стоял за моей спиной и терпеливо ждал. И минуты тянулись, прилипая друг к другу, как песчинки, падающие в огромных песочных часах церкви Троединства.
— Что там возишься? — наконец, супруг потерял терпение и дёрнул платье на спине с такой силой, что мелкие жемчужины, украшавшие лиф, хрустнули и рассыпались по полу, затрещала тонкая кружевная ткань выреза, защищавшая от нескромных взглядов. То же самое ждало и нижнюю белоснежную рубашку из тонкого батиста, полы которой я вышивала собственноручно, возлагая надежды, что супруг отметит мою старательность и трудолюбие.
Всё это оказалось излишним, имело значение только новизна моего тела. Но это я поняла немного позже, а тогда ни о чём не размышляла, дрожала как от холода, и про себя шептала молитву святой Норе. Это мой долг, а мужчины часто бывают нетерпеливы.
Я старалась не думать о том, что представляла себе нечто иное. И о платье, валявшемся у ног как более ненужная тряпка, тоже. И даже о сопернице, лежавшей на смятых простынях. Я не могла уйти, иначе, матушка предупредила: будет ещё хуже.
И у мужчин всегда есть любовницы — девки из низших сословий, они сами прыгают в постель к чужим мужьям, в надежде на дары и приданное. Или на бастарда, которому достанется если не наследство, тут законы суровы, то благодетель, устраивающий судьбу незаконного ребенка.
Муж тем временем муж повернул меня к себе лицом, схватил за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза: