Снизу доносились крики пьяных гостей, но вскоре и они уедут.
— Мадам, его сиятельство о вас позаботится. И о вашем покое тоже.
Служанку звали Жанной.
— Я буду вашей личной горничной, мадам. Если вам что-нибудь нужно, вы можете звать меня, когда пожелаете. Я буду ночевать в ваших покоях, так положено, чтобы избежать кривотолков. А теперь позвольте мне вас обмыть, я приготовила ванну с ароматными травами. Не пугайтесь и не стесняйтесь меня, мадам, в воду добавлены спорыш и пшеничные зёрна, они помогут вам укрепить дитя внутри чрева.
Жанна говорила так просто и одновременно с благолепием, не переходя границы дозволенного и не делая намёков, способных оскорбить, что я решила довериться этой женщине. Боль между ног всё ещё давала о себе знать, но я забыла обо всём, когда увидела настоящую ванну в просторной спальне, обставленной по последней моде в светло-голубых тонах.
— Пойдёмте, мадам.
Меня подвели за руку к овальной металлической кадке, изнутри выстланной белой простынёй. Жанна аккуратно сняла с меня простынь и помогла взобраться внутрь.
Тёплая вода расслабила, и боль утихла. Жжение и пощипывание между ног стали почти незаметными, а когда Жанна взялась за мочалку и принялась аккуратно натирать мне спину, я закрыла глаза от удовольствия. Служанка выполняла работу молча. За это я была ей благодарна: меньше всего мне хотелось бы вспоминать то, что я пережила в спальне мужа.
Да, это было неприятно, но зато теперь я не просто дочь купца, а целая графиня! Пока этот титул не вызывал отклика в душе и вообще казался чужим, но я понимала, что вскоре привыкну к нему, как к новой жизни, и когда-нибудь забуду, что была кем-то ещё. Незначительной девицей из заурядной семьи.
Мои дети, если я смогу подарить их мужу, а в том не сомневалась, будут наследными графами, и мне не придётся ломать голову, как подыскать им достойную партию.
— Мадам, много сидеть в ванной в вашем положении вредно. Позвольте, я вас оботру.
Я очнулась от грёз и открыла глаза. Встала во весь рост, не стесняясь более своей наготы: личная служанка подобна мебели, она почти продолжение госпожи и станет делать то, что ей прикажут.
Жанна раскрыла чистое, белое полотенце и обернула его вокруг моего тела.
— Ты говоришь так, будто я уже понесла, — произнесла я вслух то, что пришло на ум. Словно я пропустила, проспала пару месяцев, а все вокруг уже знали, что да как.
— Его светлость — крепкий мужчина, вы — молодая женщина. Даст Бог, всё сладится с первого раза. Оно и вам так мучений меньше.
В словах Жанны, в её уверенных движениях,когда она расчёсывала мои волосы, не было и тени сомнения.
— Все жёны его светлости легко беременели. Жаль, малютки, за исключением виконта Кристофа, не провели на белом свете и трёх лет.
На лице Жанны отобразилась печаль, уголки полного рта опустились, женщина огорчённо вздохнула.
— Оно и лучше, когда с первого раза, — Жанна вернулась к прежней теме, когда заплела мне косу, подивившись её толщине и не забыв упомянуть, что это признак хорошего здоровья, и надев на меня белоснежную кружевную сорочку. — Угодите мужу, да и он не станет вас тревожить больше чем надо.
Из стеснительности не решилась спросить, что означает последняя фраза, зато набралась храбрости и задала другой, не менее щекотливый вопрос:
— Жанна, когда супруг привёл меня в спальню, — тут я покраснела и опустила глаза, — в кровати была другая женщина. Нагая.
— Ох, это Кара. Каролин — метресса нашего господина, но вы, мадам, не беспокойтесь, он задаст ей взбучку, чтобы она понимала своё место. Нахалка, падшие женщины все таковы, — Жанна перекрестилась. — Спите, мадам, пусть вам приснится тот ангелочек, который, уверена, поселился в вас.
Она поклонилась, задула свечи и оставила меня одну, не закрывая дверь в смежную комнату, где собиралась ночевать.
Я приготовилась последовать совету, но, как ни старалась, сон не шёл. Слишком непривычным был высокий потолок, пышным — лёгкий полупрозрачный балдахин огромной кровати, явно не предназначенной для одного человека, в спальне было душно, а открыть окно Жанна не разрешила, чтобы я не простудилась после ванной.
Измаявшись, я забылась сном, только когда часы внизу пробили полночь. Мой муж и гости давно прекратили пир и разошлись. Чтобы назавтра начался новый день. Что меня ждёт?
Я прислушивалась к собственному телу и не находила в нём следов тех перемен, о которых твердила Жанна. Правда, ещё рано, да и всё, о чём сообщало мне тело, так это о собственной истерзанности. Я чувствовала себя разломанным напополам персиком, внутри которого хранилась драгоценная косточка. А если не хранится?