— А то, ведь, разное потом скажут. Что ваш ребёночек не от мужа прижит. Поди, докажи. Тут, даже если фамильное сходство будет, то сомнения у господина останутся. А это значит, милости его не видать. Без мужниной милости любой женщине худо.
Я легла в постель и накрылась простынёй, но муж так и не пришёл. Спустя некоторое время я заснула.
Разбудил меня свет из открытых портьер. Жанна уже готовила одежду, вела себя, как не в чём ни бывало, но прятала глаза.
— В чём дело? — спрашивала я, раз за разом не получая ответа.
— Его сиятельство посылает вам чудесный букет и это ожерелье, — наконец, промолвила Жанна и поджала губы, будто подарки были чем-то неприличным.
Я посмотрела на чудесные белые розы, сорванные ночью в саду, коснулась ожерелья из мелких сапфиров, чудеснее которого я не видела в своей жизни, и встала на колени возле кровати, чтобы возблагодарить Бога за его милость. У меня добрый муж, и я рожу ему много крепких сыновей!
Жанна по моему приказу помолилась вместе со мной.
— Одень меня, я выйду к столу. Муж ждёт меня.
В это момент, не ради драгоценностей, но ради знаков внимания, я была готова простить ему даже метрессу. Подумала, что муж был вынужден прибегнуть к её услугам, потому что не было законной супруги.
— Ваша светлость. Его светлость уже завтракает, — Жанна выразительно подняла брови.
— Тем более поторопись.
— Как пожелаете, — склонила она голову и помогла облачиться в белоснежное платье с мелкими муслиновыми цветочками. Этикет, я его вызубрила наизусть, велел новобрачной одеваться так, чтобы подчеркнуть свою невинность, а цветы на платье означали то, что она недавно с нею рассталась.
— Дойду сама, — бросила я и поспешила вниз. Постное лицо служанки меня угнетало, она смотрела со смесью жалости и горя. Будто умер кто, а не покрыт брачным венцом!
Подходя к столовой, я встречала слуг, нёсших блюда со вчерашними кушаньями. Нам с мужем их на неделю хватит!
Как мило, что он пожелал внести их до моего прихода!
За дверью раздавался его смех. И чей-то тихий говор.
Я распахнула дверь, желая поздороваться по всем правилам. Улыбка приклеилась к моему лицу намертво, и я не смогла её спрятать, даже когда увидела их вместе.
Моего мужа с распахнутой на груди белоснежной рубашкой и сидящую у него на коленях полуобнажённую Каролин.
2.2
— Доброе утро! — пробормотала я, опуская глаза.
Муж не ответил, оторвал ягодку винограда и скормил метрессе, жадно открывающей рот.
— Я тебя не звал, Софи! Иди к себе, сейчас тебе подадут еду.
— А вы, мой господин?
Я была воспитана так, что перечить мужу нельзя. И спрашивать его, когда он не расположен отвечать, тоже.
— А я уже завтракаю. Не видишь, что ли? Иди, не порть нам трапезу своим благочестивым видом!
Он смеялся, метресса вторила ему и рассматривала меня бесстыжими глазами.
Я вернулась к себе, сдерживая рыдания. И лишь закрывшись в тиши спальни, дала слезам волю.
— Я вам хотела сказать, да не посмела, ваше сиятельство. Мадам, — утешала меня Жанна, подав чаю с тёплым молоком. — Когда все увидят, что вы в тягости, ваше положение упрочится. Тогда Каролин не посмеет так себя вести, и господин поставит её на место.
— Но сейчас же не ставит!
— Потому что тогда вы станете матерью его наследника, а это совсем другое, нежели просто супруга.
Я не могла утешиться столь простым объяснением. Всё, чем я жила, о чём мечтала, было кинуто на мою супружескую постель, осквернённую какой-то шлюхой!
И это не закончится ни сегодня, ни завтра. Наверное, им обоим будет проще, если я скорее понесу, так не буду мозолить глаза.
А они смогут предаваться греховной страсти без оглядки на беременную купчиху!
— И тогда они сошлют меня в дальнее поместье, где я буду рожать детей, а он — развлекаться с нею здесь!
Наверное, в высшем свете так принято. Наверное, такова участь замужней женщины, но я не могла с этим смириться. Не готова была похоронить себя заживо и забыть о мечтах быть любимой. Ладно, пусть не любимой, но желанной!
Я хотела видеть обожание в глазах любимого мужа, а теперь у меня нет ни первого, ни второго.
— Женщина утешается в детях, мадам. Поспите, — уложила меня в постель Жанна, переодев в лёгкое ночное платье.
Мне казалось кощунством вот так снова спать, но служанка заверила меня, что муж захочет вскоре снова прийти ко мне, а я должна быть мила, кокетлива и выглядеть свежее майской розы.
И ни слова упрёка!
Ближе к обеду, когда я трапезничала в своих покоях, не смея спускаться, они оба явились ко мне. Уже изрядно подвыпивши.
— Смотри, Кара, как я могу с ней поступать! — крикнул раскрасневшейся супруг и оборотился ко мне. — Отвернись и нагнись! Живо, а то велю выпороть на конюшне. Я твой господин, не забыла?