— Что вы поняли из того, что сказала Кимберли? — интересуюсь я.
— Да ничего не понял, но она точно нервничала.
— Мне казалось, вы привыкли, что ваше общество нервирует людей.
— Только тех, кто меня бесит.
— Буду помнить, когда настанет мой черед проставляться.
— Да ты-то ничего, док, хотя и слюнтяй немного.
— О, спасибо за характеристику!
— Да не за что, — изображает Клемент улыбку.
Я делаю глоток, великан же разом вливает в себя половину бокала.
Распахивается входная дверь, и в зал входит блондинка в пальто. Она останавливается, оглядываясь по сторонам, и я спешу к ней.
— Здравствуйте, Кимберли. Что-нибудь выпьете?
— Бокал белого вина, пожалуйста. И большой, если можно.
В ожидании заказа Кимберли спрашивает, откуда я знаю Камерона. Не раскрывая всех деталей, рассказываю, что парень внезапно объявился на прошлой неделе в «Здравом уме» и что потом мы встречались в «Герцоге».
Подают вино, и девушка жадно припадает к нему, прямо как Клемент.
— Мы заняли столик вон там, — киваю я.
При нашем приближении великан встает и галантно осведомляется:
— Как дела, пупсик?
— Спросите через полчаса.
Она снимает пальто, и мы садимся за столик.
— Спасибо, что согласились поговорить, Кимберли.
— Ничего. Я как никто другой хочу отыскать Камерона. Так за него беспокоюсь!
— Когда вы виделись в последний раз?
— В ноябре прошлого года. Мы поссорились и после этого разошлись.
— Сожалею. Осмелюсь предположить, это произошло из-за наркотиков?
— Камерон не употребляет наркотиков. По крайней мере, не употреблял.
— Когда он появился в нашем учреждении, у меня сложилось обратное впечатление.
— Он хороший человек. Просто ошибся.
— Я так и понял. Значит, с тех пор ни слуху ни духу?
— Не совсем так.
Она теребит подставку для бокала, очевидно, прикидывая, стоит ли доверяться двум незнакомцам за столом.
— Кимберли, нам что-то следует знать? О Камероне?
— Не соображу, с чего начать…
— Мы никуда не торопимся, пупсик, — гудит Клемент. — Так что давай с самого начала.
Вид девушки говорит, что история ее отнюдь не счастливая.
— Хорошо. Но я вас предупредила.
Кимберли делает глоток вина, вздыхает, и начинает:
— Мы познакомились на первом курсе колледжа в Кингстоне. Через два года Камерон получил диплом с отличием и поступил в Оксфорд, я же такими успехами похвастаться не могла и сочла, что университет не для меня. Я опасалась, что из-за его переезда наши отношения прекратятся, но мы стали еще даже ближе друг другу. Я всерьез думала, что остаток жизни проведу с Камероном.
— И что произошло?
— Есть один парень, Дилан Райли, с которым он познакомился еще в колледже.
— А, такой борзый ушлепок? — уточняет Клемент.
— Вы с ним знакомы?
— Немного.
— Утром мы ездили в Оксфорд, — поясняю я. — Сначала думали отыскать Камерона там.
— А, поняла. Дилан мне никогда не нравился, но Камерон с ним дружил. Наверное, потому что оба планировали поступать в Оксфорд. В общем, где-то в ноябре прошлого года Дилан пригласил Камерона на празднование шестидесятилетия своего отца в какой-то крутой отель в Уэйбридже. У него богатые родители, вот они и закатили вечеринку десятилетия, как это было объявлено.
— А вас, стало быть, не пригласили?
— Нет, но я сказала Камерону, что не стоит из-за меня отказываться. Понимаете, отец Дилана пригласил группу, которая очень нравилась Камерону, и я знала, как ему хотелось увидеть их живьем.
— Так.
— Группу-то он послушал, но на этом его удовольствия на вечеринке и закончились. Дилан бросился флиртовать с какой-то девицей, а Камерон отправился в бар пить в одиночестве. Там-то этот тип к нему и привязался.
— Что за тип?
— Фрейзер Кингсленд.
Кимберли даже не пытается скрыть своего отвращения.
— Я тоже встречался с Кингслендом, — киваю я. — И тоже не отношу себя к его поклонникам.
— Он подбил Камерона оставить Оксфорд.
— Неужели? Но как?
— Чтобы вы поняли, мне необходимо рассказать кое-что о жизни Камерона. Его отец умер, когда ему было всего пятнадцать. Рассеянный склероз.
— Какая трагедия!
— Камерона я тогда не знала, а сам он редко об этом вспоминал. Наверное, ему по-прежнему было слишком больно. Когда мы с ним познакомились, он уже увлекался химией, и в особенности фармацевтической. А к началу его учебы в Оксфорде интерес этот перерос чуть ли не в одержимость. Он рассказывал про свой замысел — гипотетический препарат, способный приостановить развитие рассеянного склероза. Не лекарство, а средство для замедления дегенерации. По правде говоря, его объяснения большей частью прошли мимо меня.