— Грузы нет! — на ломанном, но понятном русском произнёс он, указывая рукой на нашу машину.
— Командир, грузов вообще нет, там люди.
— Как? — опешил тот, остановившись и переводя взгляд с машины на брата, парень был явно уставший от постоянной перепалки с теми, кто хотела провести как можно больше своего барахла и просились скорее, аргументируя тем, что людей мало в машине.
— Хочешь, покажу — я подбирал беженцев. У меня там только женщины, дети и мужчины.Нет вещей.
— Друзья? Семья?
— Мама, крёстная и сестра с дочкой, остальных я не знаю, но им было некуда идти и не на чем ехать.
— Покажи.
И он решительно направился к машине. Данила открыл двери салона, ведь трёх женщин с малышами в кабине было и так хорошо видно. А из салона чуть не посыпались стоящие люди. Таможенник отпрянул от этого вида, потом заглянул, брат попросил расступиться чуток, чтобы было видно, что грузов нет. Из-за спин стоящих показались мордашки детей, сидящих на руках счастливчиков, что сейчас сидели. Автобус был битком. Таможенник сглотнул, и спросил девочку, что выглядела особенно грустно:
— Когда ела?
— Вчера.
— Ты? — перевёл он взгляд на другого ребёнка.
— Утром.
— Давно. Я пить хочу. Кончилась вода.
— Утром.
Стоящие решили чуть выйти, чтобы присесть хоть на ступеньки или просто на землю, и не мешать таможеннику с собакой.
— Командир, в следующей машине тоже полно детей, мы вместе едем, подбирали вместе, нам бы хоть воды для детей, если можно.
Ещё одно сглатывание ошарашенного парня, каким в сущности и являлся этот таможенник. Но увидев попытку людей выйти, из автобуса, он остановил их жестом, показывая обратно. И переведя взгляд на Данилу сказал:
— Из автобуса не выходить. Ты старший, отвечать ты.
И ушёл дальше,в конец колонны машин, не отвечая больше ни на какие наши вопросы, но что-то тараторя в рацию, и заглядывая в машины, которые перед ним услужливо открывались, словно по волшебству. Заглядывал он и в багажники. Иногда морщился, иногда кивал.
А мы провожали его взглядом, чтобы не накликать гнев непослушанием все безропотно и молча зашли обратно, оставив чуть щель, ибо солнце всё еще припекало. Данил и я остались стоять у машины, ожидая возвращение таможенника, в надежде узнать у него что же нас ждёт.
— Слушай, по логике вещей, они же тут тоже в опасности от затопления, должны же они отсюда свинтить? Не оставили же их тут, как смертников задерживать нас?
— Ну, хер знает. Может они там дальше дорогу минируют, пока нас тут держат. От них всего можно ожидать. Но вода то идёт, и их так же смоет. Проехать не дадут ежи заградительных элементов на дороге, колёса в хлам и не уедешь никуда. Сейчас его дождёмся и спросим.
Но тут к нам с другой стороны, от начала колонны, подлетел молодой парень финн с баклашками воды. А следом другой, который на лобовую нам налепил желтый стикер, и после, такой же Валерию Александровичу, и ещё машинам, которые тоже были полны людей. К ним так же приносили воду. Это уже радовало. Воды хватило не только детям, попили и взрослые. После принесли и какие-то пайки, нам принесли коробку. Видно, на глаз приметили, что нас очень много, и хватило всем, передать хотели и Александровичу в машину, но им тоже принесли, как оказалось. Ну, оставили пока про запас.
— Слушай, хотели бы прибить, или развернуть, так не кормили бы, как думаешь?
— Да хер их знает.
— Смотри, теперь и остальным разносят воду и еду. Я так поняла, что стикеры у них что-то означают, желтые, как первоочередные. Зеленые, с ними позже. Другие не вижу, ходить не пойду. Ты же старший.
Попыталась я шуткой немного разрядить обстановку. Напряжение шкалило. Неизвестность пугала. А тут вернулся и наш гуляка с собакой. Данила двинулся было к нему, но тот жестом остановил, бросив коротко:
— Ждать, вызов номер машина.