– Ладно, чего там… Давай по первой – с прошедшим вчера Восьмым марта! Как говорится – с днем международной солидарности трудящихся с женщинами! Опа! Кхэ… А глоточки-то каки махоньки… Слушай, я не требую пить до дна, ты все ж таки дама… Но уважай ритуал!
– А ты что-то опять, по-моему, слишком этим делом увлекся.
– Здоровым можешь ты не быть – но за здоровье пить обязан!
– Смотри…
– Смотрю. А ты?
– Что я?
– Смотришь?
– Что?
– Мои программы смотришь?
– Честно?
– А ты умеешь нечестно?
– Ну, если очень постараться – наверное, полупится… С грехом пополам.
– Монашка несла свой крест с грехом пополам… Давай уж лучше честно.
– Попробовала одну. Кажется, в январе… или декабре? В общем, про то, что наши все геномы расшифровали еще в семидесятых, на Аральской бактериологической станции… на острове Возрождения, я правильно запомнила?
– Точно. Молодец.
– Ты сам в это веришь?
– Ох, мать… Сложный вопрос. Так могло быть. Я не знаю точно, было или нет, теперь уж не докопаешься, но – могло.
– По-моему, не могло. Где бактериологическое оружие – а где генетика…
– То есть тебе не понравилось.
– Не понравилось. Ты стал каким-то…
– Ну? Договаривай!
– Менее добросовестным. Я теперь даже рада, что не смогла тебе осенью рассказать ничего интересного про журанковский проект… Ты бы такого понаписал…
– Откуда ты знаешь, что бы я написал? Может, я написал бы гениальную статью и сделал великую передачу с миллионным рейтингом, которая вам бы очень помогла. Кстати, как у вас сейчас?
– О чем ты?
– О ракете вашей.
– По-прежнему. Кризис…
– А вот я слышал, возобновились работы на новом стенде. Лазеры завозите зачем-то…
– Кто тебе сказал?
– Слухом земля полнится, Наташка… Думаешь, про вас все забыли?
– Я об этом вообще не думаю. Полнится так полнится. Секрета никто особо не делает, просто не хочется болтать раньше времени. Это все с плазменным облаком возня. Железо-то не проблема, в конце концов. Журанков говорит – будут пробовать лазерный поджиг и лучевое оконтуривание плазмоида. Изменяемая аэродинамика, управляемая.
– На это можно сослаться?
– Да пожалуйста. На передачу все равно не потянет. Ничего еще не включалось ни разу, а то я бы знала. Пока – монтаж…
– На передачу не тянет, а вообще интересно, может, и пригодится. Давай по второй – за журанковский успех. Честно.
– Грех не поддержать.
– Если бы ты не поддержала – я бы заподозрил, что ты его не любишь.
– Провокатор.
– Кто так пьет за успех любимого? Большими глотками!
– На!
– То-то… По мне не скучаешь?
– Степушка, ну не надо, а?
– Хорошо. Так и быть. Добрей меня и смирней – не найти. Ладно. Начнем священный русский месяц драбадан.
– Ох… Смотреть страшно. Степка, это ж виски, а не вино!
– Ты знаешь, я заметил. Во-первых, вкусно, а во-вторых, проясняет мозг. Нет, правда – работается лучше. Ну, если не перебарщивать, конечно. А как иначе начать драбадан? У мусликов – рамадан, а у нас – драбадан, и посмотрим, чья возьмет.
– А зачем, чтобы чья-то брала?
– Ты что, мать? С дуба рухнула? Нам на одной планете с ними не жить.
– Что-о?
– Они же все фанатики. С виду вроде нормальные, две руки, две ноги – а на самом деле за своего Аллаха, чуть что, просто глотки рвут. Люди для них пыль, главное – Аллах.
– Господи, Степка, какой «КамАЗ» тебя переехал?
– Помяни мое слово…
– Нет, давай лучше вернемся к нашим баранам.
– Лучше к нашим козлам.
– Степ, ты можешь хоть несколько минут не стараться острить?
– Да я и не стараюсь. Оно само получается. Я от рождения очень остроумный. Правда, в знаменитости все равно не попал. Не то что этот ваш теперешний приятель Бабцев. Но я-то в клеветниках России не состоял, приводов в Европу не имел – никудышная анкета. С такой в люди не выбьешься. Приходится менять мир под себя, иначе никак…
– Да ладно тебе, Степка. Это уже сто лет как спето: однажды он прогнется под нас. А что касается Бабцева, я и сама не понимаю. Он, правда, как-то зачастил. Неприятно. Но что тут сделаешь – сын. Ну, почти сын, больше десяти лет он был Вовке отцом. Коллизия правда сложная, не приведи бог, особенно когда все хотят быть порядочными и добрыми.
– Во-во. С подонками мы всегда добрые. Наверное, потому, что это лестно для нас самих. Вот быть добрыми по отношению к тем, кто нам ничего худого не сделал – это как-то мелко, правда? Русь проклятая моя… Все навыворот.