Журанков усмехнулся, немного нервно облизнул губы, даже потер ладони по-лекторски и сказал громко:
– По-моему, мы, постоянно живя в наших северных широтах, испытываем особое тяготение и особую слабость к южным морям. Нет, мне кажется, ни одного русского, который не мечтал бы побывать на Таити. Хоть одним глазком глянуть. Конечно, мы, поразмыслив, раньше или позже вспомним, что там, наверное, до сих проказа и нищета, стоит только покинуть зону курортов, но скажи слово «Таити» – и первое, что мерещится, это такая лучезарность, лазурь и нега, каких, может, на самом деле и в природе-то нигде не бывает. Вы согласны?
Все неуверенно молчали, поглядывая друг на друга, и не знали, как реагировать. Бабцев почувствовал, что Журанков опять нуждается в его поддержке, и заявил:
– В общем-то, да. – И не удержался. – Конечно, Карибское море – тоже ничего себе. Я помню, когда нас привезли на…
– Согласен, Валя, согласен, – торопливо прервал его Журанков, и только тут Бабцев спохватился, что его воспоминания были бы сейчас не просто неуместны – они ему самому могли помешать выяснить, чего Журанков добивается. – Но тем не менее у Таити есть особая магия. Все мы читали «Луну и грош», все мы видели картины Гогена, все помним историю «Баунти» и капитана Блая…
– Даже я, – неожиданно подал голос Вовка и улыбнулся: мол, наше поколение, конечно, не столь блещет эрудицией, но такие элементарные вещи все ж таки успели уразуметь. – Во всяком случае, при слове «Баунти» первым делом я вспоминаю отнюдь не шоколадку.
Вы смотрите-ка, подумал Бабцев почти ревниво, как ребенок подыгрывает отцу… Игра в четыре руки.
– Поэтому у нас у всех мысленный образ Таити примерно одинаков, – закончил Журанков. – Вот почему именно сей райский остров фигурирует в тесте, Валя.
– Понял, понял, – добродушно поднял руки Бабцев. – Прошу пардону. Влез некстати и уже это осознал.
– Вот некоторым из вас сейчас и приведется увидеть Таити как бы воочию, – закончил Журанков. – Если не доведется – что ж… Это ни в коем случае не умаляет иных ваших достоинств. Прошу всех, согласившихся рискнуть ради науки и познания себя, встать вот сюда. Поплотнее друг к другу можно… Сейчас мигнет слабенькая такая розовая вспышка…
– Больно не будет, – добавил Вовка и опять улыбнулся. Оглянулся на Катерину. – Мам, а может…
– Нет, – сказала та.
– Жаль, – сказал Вовка.
– А ты? – пытливо спросила мать. Вовка посерьезнел.
– Да я уж давно все измерил, – ответил он.
С растерянными, немного принужденными улыбками глядя друг на друга, Бабцев, Фомичев и Корховой встали под решетчатым шеломом и почти соприкоснулись плечами. Бабцев всей кожей чувствовал неестественность, вопиющую фальшь происходящего; это был фарс. Вопрос, что этот фарс значил… Журанков сделал два шага к одному из пультов и небрежно тронул одну из кнопок. Откуда-то из нависающей над головами шлемообразной решетчатой рамы столь мимолетно, что глаз почти отказывался его воспринять, мигнул бледный розовый свет. И больше ничего не произошло. И тогда уже в голос ахнул Фомичев. От неожиданного звука Бабцев вздрогнул.
– Ексель-моксель, – очумело озираясь, сказал Фомичев потом. – А ведь правда!
– Вы что-то видели? – резко повернулся к нему Журанков.
– Нуда! Только очень коротко… проблеском. Ночной океан, вроде светать начинает… Лунища. И гористый темный контур вдали на воде. Чертовщина какая-то!
– Тест завершен, – сказал Журанков. – Мы снова свободны. Спасибо.
– На острове Таити жил негр Тити-Мити, – с враждебной веселостью сказал Корховой. Наташа подошла к нему ближе.
– А ты что? – спросила она его вполголоса. – Неужели не мелькнуло?