Не успев переступить порог квартиры, Артур вынужден был поспешить к телефону. Обменявшись несколькими фразами, он огорошил Дашу:
– Звонил Кирилл. Пьяная в лоскуты Марина ехала на своем «скорпионе» и разбилась. Она у нас. Кирилл просил срочно приехать.
– Я с тобой. Только переоденусь.
Ссылка
Ночь… Снова ночь. Сибирская, темная, зимняя. В избе было тепло, а за окном бушевала вьюга. Не спалось. Ночью особенно тяжелые думы одолевали Абрама, поэтому он составлял чертежи, скрипел пером по бумаге. Оставалось только работать, работать, чтобы не сойти с ума в этой глуши, оторванной от мира. Собственно, какая работа, когда занесло снегом землю по круп лошади, занесло избы. Но Абрам работал на будущее, мечтая, что скоро понадобятся его знания и опыт. А это слишком трудно: работать и не знать, пригодится ли… Абрам остановил взгляд на свече. Огонек горел ровно, воск плавился и стекал быстро…
– Все ты маешься, все ночами сидишь, – проворчал Левка на лежаке.
– А ты чего не спишь?
– Тоска душу точит, вот и не сплю.
– И у меня тоска.
Снова судьба свела его с Левкой с постоялого двора. Но теперь свела далеко от того места, где они встречались, – в Сибири. Левка попал на каторжные работы, бежал, чуть не замерз недалеко от избы Абрама, арап его и обнаружил да в дом приволок. Жил он у Абрама уже неделю. Левка пристально изучал своего спасителя, делал он это часто, словно понять силился некую тайну в арапе, затем заговорил:
– Ты, Абрам Петрович, разве не ведаешь, чего бывает с теми, кто беглых каторжан укрывает?
– Ты меня уж не раз сие спрашивал.
– Так об чем тогда спросить?
– Ни о чем. Спи.
Левка помолчал некоторое время, слушая вьюгу.
– Ну, а все же, – заговорил Левка, видимо, хотел занять разговором угрюмого Абрама, – вдруг про меня узнают, что тогда? Тебе же плохо придется.
– Мне все равно.
– Неужто не боишься? – И Левка сел.
Абрам уставился на него, глядел сквозь, думая о своем. «Да, человек боится, – думал он, – но боится, когда у него есть что отнять. Что можно отнять у меня? Я потерял все. Впрочем, есть еще жизнь…»
После смерти Петра уж очень скоро переменилась судьба арапа. Какое-то время он был приставлен в учителя к внуку Великого Петра, сдружился с подростком. Но умерла и Екатерина, а власть каким-то образом попала в руки Меншикова. Абрам не раз был свидетелем его унижения Петром, ко всем своим недостаткам арап имел влияние на Петра Второго, являлся человеком удачливым и образованным. Этого было достаточно, чтобы Меншиков его терпеть не мог и под благовидным предлогом отправил Абрама на восточные границы:
– А вы, Абрам Петрович, поезжайте в Сибирь, – сказал он с унизительным внешним превосходством. – Да, не забудьте измерить Великую Китайскую стену – это мое вам задание…
Абрам, бросив перо в стену, сквозь зубы процедил:
– Проныра! Мерзавец!
– Чего? – встрепенулся Левка.
– Так, я не тебе, – заходил по избе Абрам. – Мне, Левка, бояться нечего. У меня осталась только жизнь, да она мне здесь не нужна.
– Вот гляжу я на тебя и диву даюсь. Ну, я, понятное дело, за что в Сибирь угодил. Захотел за раз нажиться, убил человека. Мне наказание положено. А за что тебя, Абрам Петрович, со мною на одну ступеньку поставили? За что тебя в Сибирь спровадили? Ты ж тоже свободы не имеешь, как я погляжу. Так за что тебя сюда?
«Действительно, а чем я отличаюсь от каторжника? – сам удивился Абрам. – Шагу без ведома ступить не имею права. Три года под неусыпным наблюдением… Три года! Ссылка».
– Я при деле в Сибири, – ответил он Левке. – Да и переведут меня скоро. Приезжал Рагузинский для переговоров с Китаем, обещал посодействовать.
– И когда ж он был?
– Год назад.
– Долгонько, – почесал в затылке Левка, затем взглянул из-под насупленных бровей на Абрама и с жалостью сказал: – Для такого человека, как ты, Сибирь – место гиблое. Что ж он не поторопится подмочь-то тебе?
– А вишь, чего за окном делается? Дороги замело – не проехать, не пройти. Весны надо ждать, весны…
Надежда… Она постепенно покидала его, Абрам сам не верил в то, что говорил. Он вернулся к чертежам на столе.
– Ты-то, Левка, дальше что надумал делать?
– А хочь в Китай подамся! Там, сказывают, тепло, зимы нету, а мужицкая сила везде надобна.
Послушали вьюгу. Сквозь ее злобные завывания Абрам услышал издалека нечто, похожее на музыку, потянуло теплом и красками, которыми рисовалась Франция. Зачем он уехал тогда? Левка, ложась и накрываясь тулупом, произнес:
– Ишь, завывает… Туго нынче путнику одинокому на дороге.
– Туго, не приведи господь.