И он, Абрам, одинокий путник, в пустыне из снега и тайги… И ему трудно, ах, как трудно, до отчаяния доходило, когда хотелось с жизнью расстаться. Где справедливость? Где она?
– Айда со мной, Абрам Петрович, в Китай? – вдруг приподнялся на локте Левка. – А? Вдвоем сподручней.
– Нет, Левка, я буду ждать весны. Рагузинский обещал…
– А как забыл?
– Не забыл, я знаю. Не мог он забыть.
Надежда… Она таяла, угасала, как свеча на столе, с которой Абрам не сводил глаз, остался лишь маленький огарок. Надо ждать весны… А ночи длинные… А дни одинаковые…
Положение Марины было аховое: на грани жизни и смерти.
В кабинете Георгия Денисовича находился подавленный Кирилл – серого цвета, сгорбленный. Даша держала его руку и с недоумением следила за спорившими.
– Я не оперирую знакомых, все ясно? – горячился Артур.
– Время, оно несется неумолимо, – словно не слышал его Георгий Денисович. – Жена Кирилла Львовича в тяжелейшем состоянии, ее готовят к операции, ждут вас. Я даю вам, Артур Иванович, в помощь еще бригаду травматологов.
– Нет, я сказал!
– Хочу напомнить вам о долге врача…
– Вы еще клятву Гиппократа прочтите наизусть. Я не могу оперировать жену глубокоуважаемого Кирилла Львовича, говорю при нем. Не могу!
– Это каприз, Артур. Нехорошо. Здесь сидят ваши друзья, они надеются…
– Да идите вы все…
Артур выскочил из кабинета, стал к окну, опершись ладонями о подоконник. Стиснув зубы, он пыхтел, как паровоз. Даша, выбежавшая следом, тронула его за плечо:
– Зачем так нервничать?
– Оставь меня, – дернулся он.
– Я не понимаю тебя. Ты же фанат своего дела и вдруг не хочешь спасти…
– Скажу честно: не хочу.
– Боже мой, Артур! Что ты говоришь! Это… цинично.
– Правда? – иронично удивился он. – А я думал, это нормально для человека, который не выносит другого, как я, например, Марину.
– Ты же врач.
– Сначала я человек. Живой. Когда-то она очень цинично разрушила мои надежды и отказалась помочь. Я тоже тогда был на грани. Тебе напомнить вечер после защиты диплома? Мариночка повисла на мне…
– Я помню. – Даша опустила глаза, ибо до сих пор ей стыдно, что не поверила тогда Артуру. – Но нельзя же быть таким жестоким и мстительным. Это не по-божески. Надо уметь прощать.
– Только не забивай мне мозги религиозным бредом. Прощение, смирение, кара – оставь их для статей. Я хирург. Ни в бога, ни в черта не верю. Когда я спасаю жизнь, мне не потусторонние силы помогают, а мои знания, опыт, талант – если хочешь. А в остальном – ничто человеческое мне не чуждо. От меня требуют благородства! А в отношении меня когда будут благородными? Одно то, что я родился от негра, вызывает у многих патологическую ненависть, у Марины в том числе. Ей недоставало благородства хотя бы скрывать это от меня, а когда она напивалась, вовсе язык распускала. Но я должен все забыть и бежать спасать ей жизнь. Ну и странный народец! Здоровы – ненавидят, помирают – зовут спасать. С какого хрена! Не хочу. Ну, не научился я прощать, поучительных примеров маловато.
– Артур…
Оглянулись – Кирилл. И видимо, слышал слово в слово. Артур набычился:
– Это нехорошее качество: подслушивать.
– Я не хотел, извини, – опустил тот голову, дальше говорил тихо, просящей интонацией: – Артур, Марина, конечно, дрянь… Нет, вы даже не представляете, какая она дрянь…
– Ну почему же, как раз я отлично представляю, – жестко сказал Артур.
– Еще она почти алкашка, – продолжал в том же духе Кирилл. – Последняя сука, каких свет не видел, подлая…
– Ребята, прекратите! Это мерзко! – возмутилась Даша.
– Это правда, – несмело возразил Кирилл. – Артур меня понимает, а ты, Даша… ты просто всего не знаешь. Думаете, мне легко с ней? Да она наизнанку меня вывернула. Но Марина – мать моих детей, и я… как бы это сказать… я привязался к ней…
– Зато я не испытываю к ней привязанности, – вставил Артур. – А чего ты, собственно, распереживался? У нас отличные хирурги, справятся без меня.
– Артур, я прошу тебя… я очень… на тебя надеюсь.
Это было отвратительно: Кирилл заплакал. Из уверенно-респектабельного он в один миг превратился в жалкое создание. Он плакал беззвучно, скорчив страдальческую гримасу, а на лице его резко обозначились морщины. Даше только сейчас стало понятно, что жизнь катится, они уже не взрослеют, а стареют. Артура перекосило отвращение, но чертова жалость все же тронула и его сердце.
– Ладно, – выдавил он сквозь зубы, потому что очень хотелось ему плюнуть, – я буду присутствовать. Но сам… ты уж извини, Кирилл, сам не могу. Где находится эта шлюха? В операционной? Я пошел туда.