– Потому что терпеть не могу больниц. Скажешь, расплачусь с ним баксами. Так где он живет?
В течение разговора Гарпун водил руками по телу Валентины, а она занималась больше тем, что отводила его руки и опускала юбку. В состоянии предчувствия неизбежной близости и связанного с этим волнения, она выложила адрес Артура. Больше ему ничего не нужно было от нее, разве что…
– Хватит базар разводить, – сказал Гарпун. – Давай займемся кое-чем поинтересней. Да погоди ты! Я пока только дотрагиваюсь.
Валя замирала и сжималась. В конце концов, это должно когда-нибудь случиться, на носу двадцать шесть лет, и оставаться девственницей просто неприлично. Виктор, пожалуй, слишком темпераментный, заводится с полуоборота, звереет, ей это не совсем нравится, хотелось бы больше нежности, ласки. Но кто знает, может, Виктор из тех, кто доставляет удовольствие темпераментом дикого зверя? Валя ведь не имеет опыта.
– Ты была с мужчиной? – спросил он шепотом.
– Нет, – выдохнула Валентина.
– Бедняжка. Придется потерпеть.
Не так она представляла первый раз. Читая романы, ставила себя на место героинь и заочно испытывала прилив страсти. На деле же никакого восторга, а сплошное разочарование: грубо, больно, стыдно. Она сидела, поджав ноги и натягивая юбку на колени, неслышно падали слезы. Виктор перекатился с нее и не удосужился убрать хозяйство в брюки, потягивался. Мерзко, отвратительно.
Вечерело. Страшно хотелось домой. Наконец подъехала машина. Валя начала подниматься, но Виктор схватил ее за руку, резко дернул, она села.
– Не спеши. Второй урок – любовь втроем. Петюн, иди сюда.
У Вали зашевелились волосы. Тут не надо быть слишком умной, чтобы догадаться о дальнейших событиях.
Она вырвалась, но, обуреваемая паникой, сдуру стала метаться в поисках сумочки и лифчика, поэтому замешкалась. Гарпун с ухмылкой наблюдал за ней, а Петюн ловил девушку. Он настиг ее быстро, сбил с ног. Валя отбивалась изо всех сил, заехала в белобрысую рожу кулаком, тут же получила сдачу: он стал бить ее по лицу нещадно. Приковылял босс:
– Остановись, Петюн, ты увлекся. Держи ее.
Она кричала до хрипоты, плакала от боли и обиды. Голос Вали разливался по полю, перекрывался шумом деревьев в лесополосе и, казалось, тонул совсем рядом, потому что в этом котле из тишины никто не услышит. Никто не поможет. Когда один сменял другого, ее били, дабы сделать покорной. Валентина выбилась из сил, они в конце концов тоже, что естественно. Петюн застегивал штаны, а Гарпун, сидя на земле и сплевывая – ему тоже она заехала по скуле, – произнес:
– Слушай, Петюн, ее нельзя оставлять так. Она нас сдаст.
– А че? Че делать? – испугался тот.
Гарпун протянул нож и кивнул в сторону Вали. Петюн попятился, на красном и потном его лице проступили белые пятна, ведь Гарпун не любит шутить, не любит, когда не выполняется приказ. Петюн с ужасом пробормотал:
– Не… я не… Гарпун, не могу… не могу…
– А я могу, – сказал Гарпун и поднялся на ноги.
Слыша их, Валя приподнялась на локтях. Из сжатого кулака Гарпуна выскочило лезвие. Она закричала отчаянно, без надежды:
– За что?!!
– Ни за что. Просто так.
Гарпун точно, без раздумий и сожаления воткнул нож ей в грудь.
Пятый лишний
От изумления Даша остолбенела перед доской приказов в редакции: понизили в должности! Больше она не заместитель главного редактора, а рядовой член коллектива, само собой, понизили зарплату! И это без всяких предварительных объяснений! Нормально? Через минуту она выясняла у главного: в чем дело, на каком основании?
– А что вы хотите? – обиженным тоном оправдывался, нет, скорее, нападал главный. – Вы посчитайте, сколько времени вы просидели на больничном. Я могу уже уволить вас как недееспособную, но я же не зверь! Вхожу в положение. Вы понесли тяжелую утрату, но мы-то не можем остановить выпуск газеты и ждать, когда вы оправитесь. Вашу работу делают другие. И вообще, Даша, я облегчаю вам на данный момент жизнь.
Облегчает! Усложняет – точнее. Унизительная ситуация.
– А кого вы назначили на мое место? – поинтересовалась она.
– Вениамина Даниловича. Идите работайте, – разрешил работодатель.
В отделе, куда она вошла, как ей казалось, с бесстрастным лицом (хотя ее выдавали красные пятна на щеках), ее встретили скорбным безмолвием, виновато пряча глаза. Поразительно устроен человек: стоит ему сделать малюсенькую гадость, как он избегает прямого взгляда в глаза, чем и выдает себя с головой. Конечно, это происходит с теми, кто еще не окончательно расстался с некоторыми моральными принципами. Вениамин расположился за ее столом, предусмотрительно сложив вещи Даши на двух стульях, но встретил ее с иезуитской радостью: