Он переступил порог тронного зала и на минуту остановился, услышав свое имя. Не глядя ни на кого, он пересекал зал, шел прямо к ней, к той, пред которой благоговел и преклонялся. Она была величественна и прекрасна, она одна достойно оценила его вклад в родное Отечество и многолетний кропотливый труд – императрица Елизавета, дочь Великого Петра.
– Абрам Петров сын Ганнибал, – начала она торжественно, – генерал-майор и обер-комендант крепости Ревеля, кавалер ордена Святой Анны! Мы пригласили вас, дабы вознаградить за верную службу. С сего дня вы произведены в генерал-аншефы и назначаетесь начальником Ладожского канала и кронштадтских укреплений, вы переводитесь из крепости Ревель в Петербург, а также награждаетесь орденом Святого Александра Невского и именуетесь теперь главным инженером Российской империи.
Абрам глубоко вдохнул, дабы задержать предательские слезы, и наклонился к ручке императрицы. В этот момент она сказала ласково:
– Абрам Петрович, я счастлива лично вручить вам эти награды, потому как ни одного человека в России не найдется, достойного их более, чем вы.
– Я рад служить Отечеству и вам, государыня.
Все-таки две слезы выкатились, но, по счастью, сразу затерялись в сети морщин под глазами. Елизавета улыбнулась, так же тихо пожурила арапа:
– Ну-ну, Абрам Петрович… Вы всегда были примером мужества для нас, к чему же слезы?
– Не буду, государыня, не буду…
– Тогда повернитесь ко всем, пусть увидят вас в орденах, которые вы заслужили.
Он повернулся к залу лицом. Торжественная музыка ласкала слух, разряженные придворные с восхищением глядели на арапа… И вспомнил он первые годы в России, когда черный облик его вызывал ужас, брезгливость, презрение. Понадобилось немного времени, всего-навсего вся жизнь, чтобы смотрели на него теперь по-иному. Теперь он богат, в славе и почете, род его продолжен. Всего-навсего жизнь… но ведь для истории это действительно немного…
Все кончилось, можно гулять, ходить в магазины, к друзьям, а у Даши образовалась внутри пустота. Живя в напряжении довольно длительный период, невозможно освободиться от него в один миг. Освобождение оказалось таким же тяжким бременем, как месяцы опасности. Вернее, не наступало освобождения. Артур предложил сходить отметить благополучное избавление в ресторан, оделись как подобает, вышли… Очутившись среди людей, Даша потащила его домой:
– Не могу ходить по улицам и находиться в людных местах.
– Почему? Даша, их больше нет, успокойся. Все кончилось.
– Не могу. Это клаустрофобия наоборот. Я чувствую себя в безопасности в четырех стенах за закрытой на все замки дверью. Идем домой. Я приготовлю ужин, свечи, музыку… все, что хочешь. Только идем домой.
Вернулись вовремя, потому что буквально у порога встретились с Борей и Иваном, последний обрадовал:
– Уходим в загул. Берем водку, коньяк, пиво и рулим к друзьям. Начинаем заключительный акт, так сказать, эпилог. Боря, у тебя много друзей?
– Месяц придется пить, не просыхая.
– Тогда твоих отставим. Артур, звони к своим. Звони, звони… Кому бы нам позвонить? – Иван посмотрел на хмурую Дашу, которой явно не нравилась идея отправиться в гости. – Мариночке! Даша, ты же ее не навещала? Вот поедем все вместе и навестим. Звони, Артур, Мариночке и Кириллу.
– А дома нельзя посидеть? – проворчала Даша, уходя в другую комнату.
– Чего это с ней?
– Постстрессовый синдром, боится из дома выходить, пройдет, – ответил Артур, набирая номер. – Алло, Кирилл? Кто, кто… Артур. Что наша Мариночка? Забрал? Оне-с буянили?.. Что ты говоришь! Правильно сделал, оне-с немного с вывертами, пущай лечатся дома. Слушай, а мы сейчас к вам нагрянем, можно?.. Я бы Мариночку еще сто лет не видел, а Дашка беспокоится о ее здоровье.
– Скажи, торжество у вас, – подсказал Иван.
– А у нас небольшое торжество… Какое? Гм…
– Помолвка, – подсказал брат.
– Помолвка. Спасибо за поздравления. Да, мы не одни приедем… Четверо. Ну, ждите, – Артур отключил телефон и вздохнул. – Ваня, я сомневаюсь, что нам следует…