Она покосилась на Артура, которому докладывали о состоянии и анализах бомжа. Он сосредоточен и отрешен, будто вот-вот приступит к чему-то торжественному, к некоему таинству, наверное, так готовятся колдуны вуду в Африке к жертвоприношениям. «Натуральный “Мерседес”, – думала Валентина. – Большой, элегантный, почти такой же черный, как “Мерседес”… Недосягаемый, как “шестисотый”». Безнадежно вздохнув, она принялась терзать руки под краном, сетуя: «Почему я некрасивая? Господи, ты не мог чуточку взять у Женьки и дать мне? Совсем немножко? Мне бы роста прибавить, фигуру слегка подправить да лицо немного изменить… Ну почему все ей одной? Уж меня бы Мерс не бросил. Уж я бы знала…»
Иногда за операционным столом приходится проводить по семь часов в постоянном напряжении, кромсая полутруп. Когда попадается подобный экземпляр и Артур находится в это время в больнице, он, невзирая ни на что, становится к столу. Чрезвычайно любопытно: есть предел саморазрушению или нет, насколько человек может уничтожить себя, но еще оставаться в живых, какой набор заболеваний способен носить в себе? Но самое удивительное и интересное в том, что предела-то нет. Два раза безымянный бомж умирал на столе – не умер! И будет жить, если не свалится с кровати да не стукнется башкой. Было так однажды. Такой же бомж попал с ножевым ранением в сердце! Уникальнейший случай! Зашили эту сволочь на совесть, носились с ним как с королем, миновал кризис, Артур бил в ладоши и смотрел победителем. Во сне бомж падает с кровати, и наступает смерть. Если говорить попросту, без затейливых медицинских терминов – скончался от удара головой. Вот скотина!
У Дашки Артур с удовольствием завалился поперек кровати ей на ноги, прикрытые одеялом.
– Мистер, у вас усталый вид, – сказала она, выдергивая по очереди ноги.
– Я и устал. Представляешь, целый день с бомжом боролся, удалил все, что только возможно и невозможно. Интеллигент умер бы у меня на столе, а этот будет жить. Нет, представляешь?
– Ты, наверное, сам не свой, если никого не разрежешь? – улыбнулась Даша.
– Не в том дело. Просто удовлетворение ощущаю – великая вещь. Знаешь, у нас есть практика работать на скорость. К примеру, вырезаешь аппендикс за определенное количество времени, при последующих операциях сокращаешь время до возможного минимума, а то и за двумя столами наперегонки…
– Какой ужас, – сказала Даша. – Не хотела бы я оказаться на столе…
– Наверное, я тоже, – усмехнулся Артур. – Так вот. Я здорово бил рекорды… получал удовлетворение от собственной ловкости, умения. А потом прошла эта гнусная пора, теперь меня интересует качество…
Последнюю фразу Артур говорил сквозь дрему, прикрыв веки. Даша осторожно подложила ему под голову подушку, а длинные ноги уложила на кресло, затем села возле него на кровати и смотрела скучную передачу, очередное шоу с вопросами и ответами, которыми напичкано телевидение. Стоило Артуру начать похрапывать, Даша тихонько свистела над его ухом. Он замирал, а она посмеивалась. Наконец где-то минут через сорок он внезапно очнулся и, растирая ладонями лицо, сказал:
– Извини, я нечаянно вздремнул.
– Мистер, можете спать хоть до утра. Вы же знаете мой панический ужас перед одиночной камерой. Где анализы? – Даша внимательно следила за лицом Артура, стараясь по реакции угадать, что там написано. Удивительно, но у всех медицинских работников без исключения почерк… Наверное, специально их учат писать как курица лапой, чтобы ни один больной расшифровать не смог! Лицо Артура ничего не выражало. – Что, плохи мои дела? – не выдержала она.
– Почему? В норме. Завтра отвезу тебя домой.
– Обещал через три дня, а прошло всего-то полторы недели.
– Ирония? Дашка, я старался, как мог.
– Знаю, поэтому не сержусь, – улыбнулась она.
– Тебе говорили, что у тебя красивая улыбка?
– Ты спрашиваешь это каждый день.
– Серьезно? Значит, улыбка у тебя каждый день разная, – нашелся он. Она шутливо стукнула его по лбу ладонью. Как повезло ей, что в самые тяжелые времена рядом оказался он.
У дома ждал Иванушка. Едва попав в квартиру, Артур нетерпеливо атаковал его: