– Дашенция, искренне сочувствую. Не отчаивайся, дорогая, в Библии сказано: «Все проходит». Наш сплоченный коллектив поможет пережить утрату. О! Мариночка! Ты почему такая бледненькая? У тебя рак? Не расстраивайся, это тоже пройдет.
Черный юморок давно никого не удивлял, набор юморофраз оставался неизменным на протяжении многих лет, шокировал лишь новичков, которые из лести принимались подхихикивать. Марина не жаловала Витамина, а в данный момент дурацкий юмор оказался вовсе не в дугу.
– Витамин Данилыч, – произнесла она мрачно и недружелюбно, – два моих знакомых шутили точно так же… ну точь-в-точь!
– И? – заинтересовался Вениамин.
– Их переехал трамвай. Одновременно. В разных местах. Пополам и насмерть. Потому что в Библии сказано: «Каждому воздам по заслугам его». Вот так вот, просроченный Витаминчик.
Кинув в урну окурок, она ушла, хлопнув дверью.
– Мариночка подшофе, – констатировал Вениамин. – Чего она такая злая? Богатая и злая. Мне бы ее проблемы! Одних бриллиантов сундук имеет, мужа-магараджу, каждый год в пятизвездочных отелях отдыхает, злость на зарубежных пляжах греет, а все равно злая. Наехала на меня, будто я у нее строку украл.
– Наверное, ты ее немножко раздражаешь, – сказала Даша.
– А тебя? – И глаза Витамина загорелись еретическим огнем. Когда Даша сделала шаг к двери, он рукой перегородил ей дорогу.
– Береги свою неотразимость для юных дев. Пусти, я и так никотиновое отравление получила, Витамин Данилыч.
Он вынужден был убрать руку, усмехнувшись:
– Зря пренебрегаешь, я классный утешитель.
«Классный дурак», – думала Даша, отправляясь в отдел.
Два дня коллеги обращались с ней, как с богемским хрусталем. На третий она узрела перемену: переглядывания, перешептывания, замолкания при ее появлениях, короче – странная возня вокруг, старательно скрываемая. Даша внимания на переменах не акцентировала, погрузившись в работу. Но во второй половине рабочего дня, возвращаясь от редактора с кипой мини-статей на доработку, нечаянно замешкалась у двери отдела, и до ее слуха долетело:
– Но это странно само по себе, Мариночка. Погибли муж, сын (!), мать… А она чересчур спокойна, как-то уж слишком быстро… утешилась.
Это говорила одна шустрая журналистка, которую пихнули в отдел Даши, не спрашивая, нужна она или нет. Шустрячка настолько шустра, что вместо специального образования имеет смазливую мордочку (оказывается, нынче и сего довольно, чтобы держать в руках удостоверение с надписью: «Журналист»). Даша обалдела, так как поняла: речь идет о ней.
– Пардон, моя золотая, на что намекаешь? – услышала Марину.
– На то самое, – ответила подающая надежды. – На ее друга, у которого она живет. Они же демонстрируют свою связь, это же ясно как божий день: он ее любовник, думаю, и был им. Бедный Игорек…
– Золотце мое ненаглядное, – заводилась Марина, – в твои годы не моют начальству кости с позиции горничной.
– А в ваши годы занимают кресло по меньшей мере зама, а не ходят в рядовых и не попивают втихаря горькую.
– Ты, молодое дарование, – угрожающе прошипела Марина, – тебя заткнуть?
– Прекратите, девочки, – вступила суперобразцовая мать-жена предпенсионного рубежа. – Инночка в какой-то степени права…
– И в какой же? – окрысилась Марина.
– Ну… такое поведение… Надо хоть полгода соблюсти траур. Ей пеплом голову посыпать следует, а она… Это называется шлюшеством.
– Ага, я поняла. Вы завидуете, – торжественно заключила Марина.
– Фу, как пошло! – фыркнула мать-жена. – Порядочная женщина не должна выставлять связи напоказ. Да еще с полунегром… Да еще так скоро.
– Хватит о порядочности! – рявкнула Марина. – Лично меня сейчас наизнанку вывернет ваша моралистика. А тебя, золотце мое ненаглядное, крысавица ты наша… – Очевидно, Марина говорила это шустрячке. – Еще раз хоть от кого услышу, что ты своим языком моешь мне или Дарье Николаевне кости, я тебе язык откушу, на голове юбку завяжу и с голой задницей пущу по всем отделам! Поняла, детка? И запомни, я тебе не «Мариночка»! На «вы» и через паузу! Гуд бай.