– Ты чего, ма? – спросил Павлик, мастеривший скворечник по просьбе сестры.
– Как оторвалось что-то от сердца и вниз покатилось… – виновато ответила она, мать всегда говорила с виной в голосе.
Павел помог ей добраться до кровати, с которой мать больше не встала, она таяла, превращаясь в скелет, обтянутый кожей, иногда тихо плакала. Отец никак не отреагировал на приговор жене, лишь перебрался из спальни в свободную четвертую комнату. Больше мать не бил, вообще неделями не заходил навестить ее, женщин приводил чаще, и они оставались до утра. На негодования Стеллы мать смиренно отвечала:
– Сломался он, детка. Такое бывает с сильными людьми… Сломался.
«Разве сильные ломаются?» – не понимал Павел.
Воз домашних проблем лег на плечи Стеллы. Отец давал буквально копейки, да и то очень редко. Лекарства, еда, одежда… Как жить? Стелла устроилась работать ночным сторожем. У нее появились деньги, она стала модно одеваться и одевать брата. Особая блажь Стеллы – галстуки, она прямо-таки заставляла насильно Павла надевать их, сама отлично вязала узлы. Он чувствовал себя куклой в руках сестры, но ее внимание нравилось ему. Бывало, правда, Стелла появлялась дома с синяками и ссадинами. На все вопросы Павла у нее был готов ответ: поскользнулась, упала с лестницы, ударилась о дверцу такси, случайно… таких «случайностей» было довольно много, но Павел верил.
Мать умерла в страшных мучениях. Павел даже не плакал, когда слой земли накрывал мать… нет, женщину, которую он называл мамой. Отец окончательно слетел с катушек, пил, приводил мужиков и баб. Сальные шуточки в адрес Стеллы бесили Павла, он врезал замок в дверь комнаты сестры, а под матрац положил отточенный нож. Чаще ночевал у Стеллы, чувствуя себя уже ее защитником…
– Гарпун! – звал из кухни Петюн. – Кушать подано, садитесь жрать.
Павел закрыл спальню родителей, неуютную и мрачную. Свеча наплавила воска на пальцы, он, отделяя мягкую и теплую массу, сел за стол, в это время Петюн торжественно поставил литровую бутылку водки:
– Отметим прибытие?
– Что ж, можно.
Хлопнули по полстакана, жадно набросились на вареную колбасу, яичницу, рыбные консервы. Когда Петюн поднес бутылку к стакану Гарпуна вторично, тот прикрыл ладонью верх:
– Не буду, а ты как хочешь.
Петюн не настаивал, знал: Гарпуна лучше не злить. Свою соточку белобрысый Петюн проглотил и порядком захмелел, впрочем, ему не так уж много и надо. Откинувшись на спинку стула, раскрасневшийся Петюн спросил:
– Какие планы?
– Сначала попробую ногу подлечить.
– Дашь ломать?!
– Посмотрим.
Когда сняли гипс, выяснилось: нога срослась неверно. Предложили поломать и сращивать заново, иначе хромота на веки вечные останется. Гарпун был в ярости: чертовы костоправы издеваются! Неизвестно, что удержало его не сломать челюсть докторишке – пусть потом сращивает. Проклиная всех врачей подряд, Павел решился ехать домой и на месте думать, как быть дальше.
– Есть у меня выход на спецов, – сказал он, – надеюсь, один знакомый посодействует. Проконсультируюсь сначала, а тогда решу: ломать или хромать. А потом… потом завершить надо дело и получить гонорар. Хотя… это надо сделать в первую очередь… или одновременно.
– Хорошо пошла. – Петюн растирал область желудка. – Вмазать еще? Ты не против?
– Вмажь. Только не нассы ночью под себя.
– Шутишь? Я те не пацан слюнявый! – Петюн «вмазал» пятьдесят и разошелся, пережевывая колбаску: – А городишко прикоцанный, всеми цветами сверкает. Ух, и здорово жить на свете! Ничего, Гарпун, смело лечи ногу, я ж с тобой! Буду у тебя этим… этим… забыл!
– Адъютантом?
– Во-во! А кто такой ад… дъютант?
– У генералов вроде секретарей.
– Подмастерья?
– Ну да, что-то вроде того. Ладно, спать пора, адъютант.
Не тянуло Гарпуна трепать языком в этом доме, он пошел осматривать дом на предмет, где им спать, Петюн за ним ступал враскачку – малость передозировался парень. Открыв комнату сестры, Гарпун остановился на пороге.