– Дай мне, – потянулся за папиросой Павел.
– Не эту, – кинув ему дорогую пачку сигарет с фильтром, сказала: – Вот кури. А ты разве куришь?
– Пробовал.
Она была немного на взводе, девушку водило из стороны в сторону, глаза с поволокой. Павел приблизился к сестре, принюхиваясь, спросил:
– Ты пила?
– Нет, – рассмеялась она. – Не люблю пить. Так, устала очень, немного расслабилась…
Спрыгнув с подоконника, Стелла не устояла на ногах, неловко повалилась на брата, рассмеялась. Павел подхватил девушку на руки и застыл, так здорово было держать ее.
– Какой ты сильный, Павлуша… Ты самый лучший. Мне надо полежать… голова кругом… Не обращай внимания. Немного поспать… надо…
И у Павла пошла кругом голова. Положив сестру на кровать, сел рядом. Он всю ночь будет сидеть и смотреть на нее. Настольная лампа светила ей прямо в лицо, тени от ресниц падали на скулы…
Она тоже самая лучшая. Павел развернул абажур в сторону, чтобы яркий свет не бил в лицо сестре, в полумраке Стелла стала еще красивее. Такая длинная шея, плавно переходящая в плечи, только у его сестры. И белая кожа… Рука сама потянулась погладить шею, неосторожно задела халат, обнажив плечо и часть груди. В Павле проснулась нежность, он прикоснулся губами к шее, плечу… Пальцы сдвинули халат, осторожно потрогали грудь, а губы прижались к розовой точке… Стелла вроде спала, но вдруг выгнулась, глубоко вдохнула… «Кажется, ей понравилось, – догадался Павел. Он гладил ее гладкое тело, бугорки грудей, забыв, что ласкает родную сестру. Незаметно для себя поцеловал ее в губы далеко не братским поцелуем… Что же Стелла? Ответила на поцелуй.
Как разделся, как оказался между двух ног… плохо помнил и потом, после всего. Его никто не учил технике любви, но, доверившись природе, Павел любил ее со знанием дела. А после небывалого восторга и сброшенного груза томления его поцелуи благодарности замирали на лице, шее и груди Стеллы.
Теперь у стенки спала она, а он с краю, как и подобает мужчине, обнимая свою женщину. У них есть общая тайна, которая возвышала его даже в собственных глазах, посеяв презрение к окружающим и тем более, к сверстникам. Именно в ту ночь для Павла перестал существовать мир, он сочинял свой, отличный от окружающего, с родившейся тайной, куда никого, кроме Стеллы, не пустит.
Утром тяжелая голова Стеллы вмиг обрела ясность. Ее охватил ужас при виде брата, прильнувшего к ней. Что могло произойти между двумя голыми? Лишь одно. Ничего она не помнила, кокс да косячок вырубили ее напрочь. Бывает, на душе жутко, гадко, хочется забыться… Забылась!.. Ее охватил настоящий ужас.
– Как ты посмел! Как ты мог! – трясла она Павла за плечи.
Он одним движением положил ее на лопатки, оказавшись сверху.
– Ты этого хотела, – уверенно сказал он.
– Я спала, а ты… ты… посмел… – зверела Стелла. – Это насилие. Ты изнасиловал родную сестру!
Но ее ангел, которого она охраняла от всего дурного, переменился, став другим, еще она не знала – каким, но другим.
– Стелла, я не насиловал тебя, – целовал он ее лицо в слезах. – Ты сама очень этого хотела. Мы любили по-настоящему.
– Пусти! Не смей больше… Я закричу!..
Близость обнаженной женщины, ее сопротивление, слабость и слезы, наконец, его превосходство в силе вызвали новое желание. Не нежность вчерашнего вечера сопровождала действия Павла, а страсть. Стелла брыкалась, а он целовал ее, пока она не выбилась из сил. Подчиняя ее, Павел шептал:
– Я люблю тебя, Стелла… Пожалуйста… Я так хочу тебя… Пожалуйста, Стелла… – Она только охнула, почувствовав Павла в себе. – Мы вместе… Спасибо, Стелла… Родная, любимая… Спасибо…
Она думала только о пороке, но в какой-то момент отчаяние и ужас перемешались, отступили, и появилась усталость, за усталостью равнодушие. А из уст Павла вырывались приглушенные стоны, ласковые слова обрывались на полуслове и… порочное тело Стеллы ответило на любовь брата…
Слишком потрясена была она, произошло что-то страшное, не укладывающееся в сознании, подавившее волю и уничтожившее в ней нечто очень важное, но пока неопределенное, чему она не находила названия, а лишь все больше путалась и внутренне сжималась от неясных предчувствий и ужаса. Лежали молча. Наконец Стелла сказала, приподнимаясь:
– Тебе в школу давно пора.
– Полежим еще немножко?
Он вернул назад сестру, которая покорно подчинилась его рукам.
– Это грех, – произнесла она через паузу.
– Что?
– Это большой и страшный грех.
– Разве тебе было плохо? Я видел, ты тоже получила…