– Шпага? – спокойно спросил Абрам.
– Что?! Дуэль? – И рогоносец расхохотался. – С вами?! Я не унижусь, чтобы драться с человеком неизвестного происхождения.
– Простите, – обиделся Абрам, – я сын повелителя Эфиопии и приемный сын русского царя, – особенно подчеркнул он. – Ко всему прочему, капитан королевской армии.
– Вон! – взревел рогоносец.
– Вы трус, – робко, но уверенно сказала Жанин мужу.
– А вы дрянь, – отпарировал он. – Вы бы хотели, чтобы этот африканец убил меня, а вы получили наследство? Не выйдет!..
Под скандальную брань жены и мужа Абрам оделся и выбрался из дома привычным путем – через окно, затем помчался в крепость Ла Фер. Не храброго десятка оказался господин де Арле. Свет стремился к развлечениям и роскоши, а не к могилам. Дуэли из-за любовниц – это всего лишь красивая сказка.
В крепости Ла Фер его ждало очередное письмо от Петра. Читая строки, Абрам словно видел его живьем: «Понял я, Франция пришлась тебе по душе. Что ж, неволить тебя не стану, Абрам. Ты преуспел, за короткий срок выслужил в армии его величества офицерские чины, да и Франция – теплая держава, должно быть, тебе подходит. Оставайся, так тому и быть. Трудно мне, но тебе в России с черным ликом будет труднее. Жаль с тобой расставаться, но даю свое отцовское благословение…»
Жаль Петра… Когда Абрам получил разрешение остаться навсегда во Франции, он вдруг задумался: а что за память о себе он оставит здесь? Будет вечным бабским угодником, дослужится до генерала? А как же великие начинания, то, о чем он мечтал раньше? Имея возможность продолжить военную карьеру во Франции, Абрам решил, что пора и возвращаться, браться за настоящее дело, которое ждет его.
– Куда вы поедете? – ужасались маркизы и виконтессы. – В дикую, варварскую страну? В холод и грязь?
– Вы, господин Петров, – говорили графини и баронессы, – слишком изменились, стали утонченнее, приобрели вкус и привычки высшего света. Какой, простите, высший свет в России? Здесь у вас полная свобода, вы обеспечены на будущее.
– Ваш король Петр, – поддерживали все остальные, – груб и деспотичен. Говорят, он курит и пускает дым в лицо дамам – это верх невоспитанности. Он пьет бочками водку. Сам строгает доски. Спит на полу, накрывшись медвежьей шкурой. Это не король, а предводитель варваров.
Да, они говорили правду, но та же правда выглядела по-другому в глазах Абрама, который слишком хорошо знал Петра и его неуемную жажду познания, действия, царь слишком торопился сделать как можно больше за короткий человеческий век. Он там, действительно в неприглядной, с суровым климатом стране, с диковатым народом, и он там один. А кругом свора из шведов, поляков, татар, турок, готовых растерзать крепнувшее государство. Абрам необходим Петру со своими знаниями, опытом.
– Вы поступаете неосмотрительно, – сказал Филипп Орлеанский, отдавая письма для Петра. – Франция оценила ваши заслуги, нуждается в вас. Зачем вы едете в Россию? Это, господин Петров, не Европа, это дремучий лес.
Зачем? За тем, что то была его страна, ей трудно, он нужен ей. Так просто. Но никто из высшего света не понял бы, потому Абрам не объяснял…
Павел занервничал, резко поднялся, ушел на кухню. Отодвинув стол, он поставил на середину табурет, сел. Закурил, глядя в пол, на старые, ободранные половицы. Там, под старыми половицами…
Отбарабанив армейский срок, он вернулся в дом родителя. Отец прослезился за столом, вспомнил мать и много хорошего, чего Павел не помнил, как ни старался. Собственно, на отца ему было плевать, пусть живет. Павел подумывал о будущем, намеревался заняться бизнесом, Стелла обещала дать стартовый капиталец, совсем немного, но хватит. А пока присмотрит подходящее дело, он взял группу мальчишек, занялся с ними карате в школе.
Однажды поздним вечером, когда отца не было дома, что означало – он ушел в загул, Павла накрыло, после армии он стал просто необузданным. Уговор – любовью заниматься только на квартире сестры – нечаянно рухнул. Это для каких-то пресытившихся мужиков Стелла – потасканная шлюха, а Павлу она виделась красавицей, способной дарить земные радости. Но слишком увлеклись, любили шумно и прямо на кухне среди разбросанных вещей и булькающих кастрюль. Павел сидел на табуретке, а на нем прыгала Стелла, исторгая стоны наслаждения. Неожиданно с диким ревом кто-то вцепился ей в волосы, стащил с Павла.
– Ах ты, паскуда подзаборная! Вы что делаете?! Единокровные! Ах ты, блядюга поганая! Как посмела?!
Отец!!!
Стеллу и Павла парализовало. Отец тащил ее к выходу за волосы в одной комбинации, да и то случайно задержавшейся на бедрах. Она только перебирала ногами, чтобы не так больно было ехать по полу, да ухватилась за руки, выдиравшие волосы. На крыльце папа наконец взялся за воспитание дочери, наказывая кулаками прелюбодеяние и злобно рыча. Павел выскочил следом, едва оправившись от элементарного шока, попробовал перехватить руку отца, но тот не отличался слабосилием, ударил что было мочи беспутного сына локтем в солнечное сплетение. Павел отлетел, стукнувшись о дверной косяк.