Ее мучили не только немыслимые боли, но и допросы: где брала наркотики, чем занималась и так далее. Ни разу Стелла не упомянула, что у нее есть брат. Занимаясь втайне от родных проституцией, она позаботилась, чтобы случайно не вскрылся род ее занятий, приобретя фальшивые документы, с которыми и попадала в милицию еще много лет назад. Потом правовые органы города стали снисходительней относиться к секс-бизнесу; в причины возникшей лояльности Стелла не вдавалась – ослабили вожжи, и ладно, но на всякий случай оставалась Риммой Лапкиной из сибирской деревни. По ее настоянию Павел представлялся просто знакомым.
– Узнают, что ты мой брат, затаскают, а чего хуже – на тебя на самого навесят всякой дряни, – нашептывала она ему в больнице. – Не спорь со мной, я их всех лучше знаю. Не приходи часто. Лучше говори, что мы мало знакомы, подружка просила навещать, сама не может.
Звучало все это неубедительно, но Павел выполнял условия игры. Да и не больно-то старались правоохранительные органы сцапать наркодельцов, так, отписывались. Кому есть дело до конченой наркоманки, которая не в состоянии соображать, хотя Стелла соображала, несмотря на адовы муки. Однажды она попросила нагнуться поближе.
– Павлик, прошу тебя, – зашептала пересохшими губами, бледными и растрескавшимися. – Я не могу больше… Это все, конец, ты понимаешь?
Она выглядела ужасно: глаза ввалились, кожа болезненно-желтого оттенка и слезы выкатывались из глаз, смотревших с мольбой. Совсем жуткое зрелище.
– Брось, Стелла, тебя вылечат, – неуверенно сказал он.
– Нет, милый, я подыхаю. Павлик, ты меня любишь?
– Конечно, Стелла…
– Тогда… принеси все. Сегодня же, ночью. Ты должен мне помочь. Мне так плохо и больно…
– Ночью меня никто не пустит.
– Ты пройдешь, я знаю. Ты можешь все.
– Но почему ночью?
– Спокойней ночью… никто не помешает. Пожалуйста, Павлик… у меня нет сил… нет сил…
Не мог ей отказать. В конце концов, она имеет право на выбор: страдать или получить облегчение, хотя бы ненадолго. Он пообещал прийти и до сумерек мастерил марлевую повязку на лицо, докторскую шапочку, а халат у него имелся. Часов в шесть Павел отправился искать Адреналину. Эту чертову куклу отловил около девяти вечера. Но, помимо геры, он еще кое-что потребовал:
– Раствор хлороформа нужен. Срочно, сейчас.
– Да? И где я тебе его возьму сейчас? Рожу?
– Достань. Очень нужно. Только ты можешь.
Видимо, девушка увидела в лице Павла нечто, что заставило ее сменить вульгарно-наглый тон:
– Попробую, раз так нужно. Жди здесь.
Она испарилась, а Павел остался мерзнуть на улице среди светивших огней, в тот год весна не пускала тепло. Мимо проносились машины, куда-то спешили толпы людей, а он прохаживался взад-вперед, сунув руки в карманы куртки и пряча нос в шарф.
Одиннадцать… Двенадцать…
В двенадцать часов Стелла должна выйти из палаты и ждать его в женском туалете… Павел нервничал, бил кулаком в ладонь, высматривая Адреналину. Ну, тварь, если обманет…
Взвизгнули тормоза, пружинисто стала машина, из нее выпорхнула долгожданная Адреналина. В подворотне она, отдавая геру и пузырек, одновременно протянула детскую ладошку:
– На такси гоняла, так что, мой мальчик, гони бабки и за такси.
Денег хватило тютелька в тютельку, остался Павел с одним-единственным задрипанным рублем.
В любой больнице есть черный ход, обычно его закрывают, но бывает – нет. На последнее Павел не рассчитывал, поэтому замыслил действовать так: если дверь окажется запертой, он достучится, убедит открыть, а потом воспользуется платком, смоченным хлороформом, и пусть человек спит себе.
План удался. Пожилой мужчина «отдыхал» под лестницей, а Павел торопливо надевал халат, шапочку и марлевой повязкой закрыл лицо. Держа платок с хлороформом наготове, он поднялся на третий этаж, миновал несколько коридоров, никем не замеченный.
Стелла сидела на кафельном полу туалета совершенно мокрая, словно водой ее окатили, с хрипом дышала, и только глаза лихорадочно блестели, следя за каждым движением Павла. Когда же он поднес наполненный шприц, всхлипнула:
– Здесь не хватит.
– Хватит, Стелла. Раздобуду денег, принесу еще.
– Нет, я не о том…
– О чем же?
– Не хватит, чтобы умереть.
– Ты что! Зачем умирать? – испугался Павел.
– Послушай меня, Павлуша… Я не могу больше… Все равно подохну… Нет, слушай! – схватилась она за него, когда он попробовал встать. – Не хочу болей, ты же не представляешь… Чтобы не больно хочу. Сразу. Я так решила. Ну что меня ждет? Принудительное лечение? Это та же тюрьма, Павлик… Я не вынесу лечения, мне уже ничего не поможет. Помоги мне… пожалуйста… умоляю… У тебя же есть нож?