– Папá, – наконец начала Асечка, – вчерась из Парижу товар привезли, дак нам перво-наперво аж домой занесли, потому как у них на дому уж и разобрали, мы последнее и ухватили…
– Ясней, – потребовал отец, предполагая, что девки просить будут денег на тряпки, шиш он даст.
– Нам желательно приобресть… les pantalons.
– Какой такой панталон? Чего это?
– Одежа такая, – скромно потупилась старшая.
Ох, и ненавидел Иван Лукич слова эти иноземные, а их стало великое множество. Вон и его не по-русски кличут: папá да папá. Неужто нельзя по-понятному? Так нет. Декольте – на самом деле вырез срамной; ле дансы – танцы; кавалер – мужик, только бабам приятный; фасон… вообще не знал, что обозначает слово, но употреблял. Теперь еще этот панталон.
– И где сию одежу носят? – спросил, нахмурясь. – И сколь она стоит?
– По пяти рублей за кажный les pantalons, – загалдели девки.
– Сколько, сколько?!! – ополоумел Иван Лукич, ибо сумма оказалась… страшенная. – Ну-ка, покажьте мне сей панталон!
– Папá, – вспыхнула средняя, – сие неприлично!
– Покажьте!!!
Делать нечего. Одна убежала и принесла…
– А на кой мне портки? – удивился Иван Лукич. – Ты мне панталон покажь.
– Батюшка, – сказала надменно старшая, – но ведь это и есть les pantalons, самый модный. Кружева привезены из Амстердама, а шелк… Нынче в Париже шелковые носят…
– И сии портки стоят по пяти рублей?!! – вытаращил глаза отец. – Да за пять рублей я двух холопов могу приобресть! А на троих все пятнадцать выходит!..
– Двадцать, – уточнила Асечка. – Маман тоже такие хочет.
И гонял папа́ дочерей по всему дому, а как попалась старуха… чуть не убил! Бабе сорок лет, а она о панталоне за пять рублей мечтает! Дворня притихла, попряталась. После буйства лежал Иван Лукич на подушках, стонал, вознося молитвы к богу:
– Господи! Пошто отворотил лик от нас? Пошто бабам потворствуешь? Господи, верни все на круги своя, чтобы как раньше было… – Он помолчал, подумал и добавил: – А почет и уважение нынешними остались.
«– Как дела?
– Как в чемодане.
– А как в чемодане?
– Куда ни ткнешься, везде стенка!»
Именно в запертом чемодане чувствовала себя Даша. Роскошная девица по-хозяйски выгоняла ее с завоеванной территории и навела на тяжелые размышления: а дальше-то что? В сущности, осталось собрать вещички и топать восвояси. Все. Одна. Никому не нужна, Артуру, оказывается, даже мешает. А чего, собственно, она ждала? Разве обязан он ее вечно опекать с самоотверженностью матери Терезы? С какой стати! У него своя дорога, у нее… Есть ли дорога у нее? А когда-то…
Когда-то Марина не одобряла их встречи:
– Крышу проверь, она у тебя подтекает. Артур, конечно, лучше многих ребят, но… Мой папик убил бы меня вместе с ним.
– Но ведь это я его привезу, – возражала Даша. – Лучше Артура я не встречала, мне нужен он.
К тому и шло, если бы не злосчастный вечер у него дома после окончания института. Артур и Марина целовались на кухне! Это было хуже всемирной катастрофы. Даша поступила слишком импульсивно: умру, но не прощу! А что стоило хотя бы выслушать его? Так нет же… Правду Марина рассказала лет пять спустя, прилично набравшись водки, проливая слезы раскаяния. Но в то время упрямство и гордость лишили рассудка, отсюда наперекосяк сложилась жизнь.
Да и Мариночка повела себя неадекватно – неожиданно осчастливила Кирилла, которого терпеть не могла. В день их бракосочетания (Даша дулась на Марину, поэтому на свадьбу не явилась) в комнату общежития, где она жила, вошел понурый Игорь. Девчонки, соседки по комнате, на каникулы разъехались, а она подрабатывала внештатным корреспондентом, моталась по селам, писала небольшие статейки и в тот вечер работала в поте лица. Игорь поставил бутылку водки на стол и, предотвращая возражения Даши, сказал:
– Обставили нас, Дашка, по всем статьям. Оба мы обманутые и отверженные. Нам сам бог велел выпить.
Желания заливать горе спиртным не было, тем не менее Игоря Даша не выставила, а, глотнув горячительного, растаяла от жалости к себе и…
Нельзя сказать, что ее автоматически вышибло из равновесия, нет, чего врать-то, находилась при памяти, но до сих пор не может понять, как это произошло. После содеянного, окончательно протрезвев, горько плакала, лежа на узкой общежитской койке рядом с Игорем. Досадная случайность отрезала пути возврата к Артуру окончательно. Теперь Даша уже себя считала предательницей, что ж поделать, такой вот дурой уродилась. Игорь повел себя благородно, предложив пожениться. Возможно, им двигал иной мотив: досадить Марине. Так или иначе, но Даша забеременела (хватило одного постельного эпизода!) и вынуждена была выйти за Игоря. Глупо…