«Знаю я, кому! Дрянь твоя Евгения», – подумала зло Даша. Тем не менее сомнение заело и ее:
– Послушай, Артур… Я давно хотела сказать… Мне не хотелось бы стеснять тебя…
– Ты о чем?
– Я же понимаю, ты мужчина, у тебя должна быть женщина, с которой ты встречаешься, проводишь время, а здесь нахожусь я… – протараторила она. – Мне неловко стеснять тебя…
– Запомни: нет у меня женщин в том смысле, о котором ты говоришь, поняла? Объясни это своей щепетильности, и пусть она оставит тебя в покое.
– Правда, нет? – обрадовалась Даша.
– Чистая, – вздохнул с сожалением Артур.
– Тогда я рада. – Но, увидев вытаращенные его глаза с нескрываемой насмешливостью, Даша поспешила оправдаться: – Я очень боюсь… Без тебя мне… Ну, в общем, если ты… то есть скажи, если… Перестань на меня так смотреть!
Рассердилась скорее на себя, так как Артур, поставив на ладонь подбородок, кивал и кивал, слушая, как она мямлит, будто видел ее насквозь. Ужасный человек! Она старалась объяснить, сама не зная что, а он:
– Какая красивая кофточка, особенно декольте.
Даша поняла, что сейчас разобьет тарелку об голову Артура, о чем не преминула сказать ему:
– Мне иногда хочется тебя стукнуть.
– Не надо. Не люблю ссоры, драки тем более. – И резко переменил тему: – Ну что, поехали? Ты готова?
– Готова, – тряхнула головой Даша с вызовом, а вызов делала себе и, возможно, Евгении.
Первый русский инженер
Петр и Абрам обходили котлованы, кишевшие людьми, промокшими до нитки под проливным дождем, не прекращавшимся вторую неделю. Создалось впечатление, что Кронштадт сопротивлялся строительству доков для ремонта кораблей. Петр нервничал, так как земляные работы продвигались медленно, срывал зло на всех подряд, налетел и на Абрама:
– Чего хмур да неразговорчив? На меня дуешься?
– Государь… – Абрам набирался мужества, собираясь перечить самому царю. – Вели прекратить земляные работы. Люди уж который день под дождем, мрут сотнями в день…
– Нет! – рявкнул Петр, лицо его задергалось от нервного тика, так иногда начинались припадки. – Лето коротко, а доки нужны до холодов!
– Это невозможно, Петр Алексеевич. Погляди, не землю выносят из котлованов, а жижу зачерпывают ведрами. Дай людям передохнуть, согреться…
– Нет! Занимайся инженерным делом да чертежи рисуй, а в мое дело не суй нос!
Петр зашагал дальше, широко ступая на длинных ногах и размахивая руками, вскоре фигура царя растаяла в завесе дождя. Абрам обвел глазами гигантский котлован, куда в недалеком будущем должны заходить корабли. На прошлой неделе прорвало плотину, вода хлынула в котлован, погибло много человек… Воду затем вычерпывали вручную и с помощью лебедок, а земля, смешавшись с водой, превратилась в губительную трясину.
Абрам медленно продвигался по краю. «Господи, сколь вырыто! – сам удивлялся. – Кабы бы не видел лично, не поверил бы, что в руках людских были одни лопаты». Мимо него проносили хрипевшего мужика на носилках, на каких обычно выносили землю из котлованов.
– Стойте, – приказал Абрам. – Что с мужиком?
– Помирает. Надорвался.
Абрам слегка наклонился к изможденному лицу с впалыми глазницами, тот, увидев арапа, начал лихорадочно шевелить губами. В мутных глазах умирающего задержались боль и ненависть.
– Царь наш ирод, – выговорил несчастный, – антихристово племя. Свой народ губит… Убийца… За что нас здесь положил? Будь проклят убийца…
И поник, застыл с открытым ртом.
– Отошел, – сообщил один из носильщиков, привычно осеняя себя крестным знаменем, видимо, много он носил здесь покойников.
Взявшись за держалки, подняли покойного и понесли к общей могиле, где похоронят мужика вместе с теми, кто помер или помрет в этот день… Недалеко виднелся воткнутый в землю заступ, может, принадлежавший тоже умершему на работах в котловане. Абрам выдернул его и стал спускаться вниз. Сапоги погружались в грязь выше лодыжек, а на дне котлована он увяз по колена. Подняв голенища ботфорт, Абрам приступил бросать мокрую землю в ведра и лебедки.
Не первый раз он работал вместе с простым людом, работал в перчатках, так как стыдился показать перебинтованные ладони, на его руках появились мозоли, ибо работа землекопа не для рук капитана французской армии и первого русского инженера. Зачем он становился в строй с рабочими? Сам не ведал. Возможно, чтобы задавить воспоминания о беззаботных днях во Франции, может, глушил тоску по Асечке Ивановне, которой почти каждый день строчил письма и отправлял с нарочным, наказывая вручить лично.